06.07.2011 г.

  На главную раздела "Публицистика"


          «Золотой голос Санкт-Петербурга» — такой титул, наверное, следовало бы присвоить «милой молодой женщине», школьному завучу, о которой шла речь в статье, посвященной выборам в законодательное собрание Санкт-Петербурга. Свой голос, но не музыкальный, а «голос» избирателя, символ гражданской зрелости и совести, она отдала не по убеждению, а за вознаграждение, да еще впридачу организовала вместе с подчиненным ей педагогическим коллективом целый «хор голосов» в поддержку кандидата в депутаты ЗакСа. «Золотой» платой стал компьютер, доставленный «солистке-хормейстеру».

          С горделивым вызовом наставница детей наших заявила, что продалась она (как гражданин) не «ради куска колбасы для себя», а за компьютер «для детей». И легко представить себе, как гордится перед коллегами эта «милая молодая» своим умением «организовать взаимодействие со спонсорами» и вывести «свою» школу в передовые по оснащенности компьютерами. Но что-то не верится в этот «альтруизм» беспринципности, который не требовал от «благодетельницы» никаких жертв и материальных затрат. А спустя некоторое время выразитель интересов «наставницы юношества», ставший депутатом, в частности, благодаря ее усилиям, был приговорен решением суда к пожизненному заключению за организацию банды убийц.

          Увы! Беспринципность уже давно стала принципом деятельности школы. О разлагающем и безнравственном влиянии школы на детей и на самих преподавателей говорилось даже в выступлении президента России в 2001 году. Петербургские СМИ рассказывали о выдающемся по своему бесстыдству, но оставшемся безнаказанным и даже не подвергшемся порицанию случае, когда по распоряжению директора «городской экспериментальной площадки физико-математической школы высокой информационной культуры» классный журнал выпускного класса был подменен подделкой. В ней у целого класса (!) вместо десятков «двоек» (по физике!) были нарисованы «хорошие» и «отличные» оценки. При этом процедура «повышения показателей успеваемости» была поручена… детям. В прессе сообщалось об аналогичном случае и в московской школе. Но столичные педагоги не решились доверить столь ответственное дело своим питомцам, все сделали сами. А строптивую молодую учительницу, которая противопоставила себя коллегам и, видите ли, не захотела вместе со всеми «улучшать показатели» родной школы общепринятым способом, потребовали уволить, мотивируя это тем, что она «мешает творческой работе коллектива». И такая фальсификация стала нормой для всей страны.

          Когда-то ученики, окончившие школу с медалью, были гордостью школы. Имена таких выпускников разных лет красовались на доске на самом почетном месте. Медалист!.. Это понятие было синонимом таланта, трудолюбия и воли молодого человека, вызывало уважение к нему со стороны товарищей и педагогов. Золотая медаль открывала двери в любой вуз страны. Сейчас же кличка «медалист» стала нарицательной, синонимом чего-то поддельного, ненастоящего, фальшивого. Самому медалисту медаль не дает никаких льгот, но распространилась болезнь «медализма» как показатель качества работы школы. Директор одной из гимназий рассказывал мне, что «начальство» выражает недовольство тем, что гимназия выпускает мало медалистов. Администраторы запрещают преподавателям ставить в классный журнал «нехорошие» оценки «ходоку на медаль» в течение двух лет. Еще бы! Для чиновников от образования это же не живой мальчишка или девчонка со своими человеческими особенностями, чувствами, возрастными «закидонами». Для них это — символ! «Показатель»! Показатель их умения «управлять учебно-воспитательным процессом». Да и сам классный журнал — это тоже показатель, а не рабочий инструмент преподавателя. Оценки, выставляемые в журнал, нужно «фильтровать»: «двоек» должно быть как можно меньше. Поэтому в некоторых школах требуют от преподавателя выставлять оценки в журнале карандашом, чтобы потом легко можно было стереть и заменить «подходящими». Переписывание (а точнее, подделка) классных журналов приняло характер эпидемии, стало обычным явлением. Директор одного из петербургских лицеев простодушно объясняла телезрителям, что сейчас в школах установилась трехбалльная система оценок: «двоек» — нет…

          Руководители системы образования неоднократно говорили о том, что число фактических «двоечников» составляет десятки процентов: от 20—30 % по математике до 50 % по совокупности дисциплин. Но при этом (с их ведома!) «положительные» аттестаты выдаются всем выпускникам школ. А это означает, что каждого второго молодого человека наша школа систематически отправляет во «взрослую» жизнь как полноправного гражданина с фальшивым входным билетом (аттестатом). Иначе говоря, каждый год государственная школьная система фабрикует сотни тысяч заведомо недостоверных, т. е. фальшивых документов и выпускает их в обращение. Торжественно разрекламированная образовательными чиновниками объективность ЕГЭ также оказалась фикцией: последние два года в период школьных экзаменов пресса лопается от сообщений о том, как «педагоги» «помогают» школьникам сдавать ЕГЭ…                   

          К сожалению, в сознании рядового обывателя, в значительной степени сформированном нашей школой, безнравственность «шкрабов» оказывается смещенной куда-то на периферию представлений о жизненных нравственных ценностях (нередко определяемых, увы, количеством дензнаков, которые можно положить в карман). Более того, многие наши соотечественники (если не большинство) одобрительно относится к школьным фальсификациям. А сами «училки-фальшивоотметчицы» представляют себя едва ли не благодетельницами, пекущимися о будущем детей. И невдомек этим «благодетельницам», что каждая нарисованная ими фальшивая отметка буквально кричит юному гражданину, что его реальные знания, труд, усердие, да и он сам не нужны его стране: спокойную жизнь можно обеспечить мошенничеством, показухой. Но они громко возмущаются и чувствуют себя оскорбленными, когда их упрекают в безнравственности.

          А ведь это, возможно, наиболее опасная и заразная разновидность безнравственности: бесстыдный педагог не просто являет людям свою персональную сущность — он своим поведением демонстрирует одновременно десяткам и сотням детей и подростков как бы узаконенный и освященный его статусом «лица государства» образец отношения к жизни и к окружающим людям, образец поведения гражданина в государстве. Воспитывает. Самым эффективным способом — личным примером. Для такого «воспитателя» нравственные нормы и принципы — это всего лишь тема, обязательная для пересказа перед школьниками, что-то наподобие какого-нибудь свода законов царя Хаммураппи: ему нужно их «озвучить» (ибо этого требует программа учебно-воспитательной работы), а дети обязаны их выучить и отбарабанить наизусть. (Ведь это также предусмотрено программой.) А он, наставник, в силу своего служебного положения, уполномочен контролировать это. К собственному же образу жизни и поступкам самого преподавателя они, эти принципы, невидимые и неосязаемые, бестелесные, не имеют никакого отношения. Для собственного употребления нравственным он считает лишь то, что можно увидеть, пощупать руками и что принесет ему ощутимое удовлетворение и дивиденды. Любопытно, как отнеслась бы «золотоголосая» заместительница директора школы по учебной и по воспитательной (!) работе, охотно продавшая за один компьютер свое, не ощущаемое ею, гражданское достоинство, к предложению оснастить школу целым компьютерным классом в качестве платы за другой, более телесный «товар»…

          Но не всегда понятие «гражданин» оставляет безучастными наших менторов. Помню, как на обращение «Граждане!» директриса одной из школ возмущенно воскликнула: «Что это Вы нас «гражданами» называете?!» Слово «гражданин», обращенное к ней лично, она воспринимает как знак ее унижения, символ совершения чего-то недостойного, даже противоправного, как фрагмент милицейского протокола. А в то же время об ответственности и чести быть гражданином нашей великой страны эта «специалистка» по воспитанию детей твердит школьникам по несколько раз в год. На торжественных мероприятиях. Выполняя обязательный (но не обязывающий) ритуальный элемент «воспитательной работы».

          Беспринципность «воспитателя» усугубляется тем, что можно было бы назвать «синдромом школьной училки». Изо дня в день преподаватель сообщает юным людям что-то, чего они не знают, а он (по требованию программы) — знает, учит тому, чего они не умеют делать, а он — умеет и своими речами наставляет их, вступающих в жизнь, как им положено себя вести. Наставляет, поучает… И со временем у такого «наставника» может выработаться ощущение того, что он является носителем и источником абсолютных и непререкаемых истин, абсолютной правильности и праведности, ощущение собственной непогрешимости и безответственности. Перед учениками. И поэтому, как ему кажется, он вправе требовать соблюдения нравственных правил от учеников, не предъявляя таких же требований к себе самому, непогрешимому.

          …Гимназистка на уроке физики в качестве примера абсолютно черного тела совершенно правильно назвала Солнце. В школьном учебнике об этом не говорилось, и «физичка» воскликнула: «Ты что, дура? Солнце — черное?!» — и покрутила пальцем у виска. Воспитательница, профессиональный кругозор которой ограничен переплетом учебника, наплевала на самолюбие семнадцатилетней девушки, особенно чувствительное в таком возрасте, оскорбила и высмеяла ее — публично, перед сверстниками, выразительно показала детям, что нечего «умничать» перед «начальством». А юные граждане получили наглядный урок безответственного могущества невежественной власти.

          Беседа таких «непогрешимых поучательниц» друг с другом или в обществе «рядовых» людей, представляет собой какую-то ярмарку тщеславия, поток хвастливых заявлений: «А я… А я… А вот у меня…». Зато при встрече с человеком, имеющим «солидные, громкие» звания и уж тем более известное имя, такой самодовольный «отличник народного образования» быстро скукоживается, ведет себя заискивающе, подобострастно, как бы чувствуя свою фактическую несостоятельность, и в то же время гордый тем, что «знаменитость» удостоила его своим общением, свысока поглядывает на своих «простых» коллег, милостиво одаряя их отраженными лучами чужой славы.

          Ну а если такой деятель поднимется на административную ступенечку выше «простых» преподавателей, то и по отношению к ним он начинает вести себя так же, как с учениками, как всеправедный ментор и властелин. Приходилось ли Вам, уважаемый читатель, слышать, как разговаривают школьные администраторы с преподавателями?! Бестактные, а то и просто хамские замечания, поучения, нотации, выговоры… И все это — в полный голос, в присутствии учеников. Нередко такие «организаторы учебно-воспитательного процесса» позволяют себе кричать на преподавателей, напрямую унижать и оскорблять их. И тоже — на глазах учеников, в присутствии коллег. А школьная «училка», и без того не обласканная казенным «жалованьем», вынуждена сносить это. О каком уж тут уважении к Школьному Учителю может идти речь? О каком чувстве собственного достоинства и гражданственности у него? Какой принципиальности можно ждать от покорившихся своей участи людей?

          …В нынешнем мае в гимназии прошел слух, что «разрешили» ставить «двойки» в выпускных классах. Преподаватели облегченно вздохнули: наконец-то хоть один бездельник получит те оценки, которые он честно заслужил. Размечтались!.. Завуч вернулась из районного отдела образования понурая, и школьные гуру покорно исправили «двойки» на «тройки»…

          В такой атмосфере безнравственность и беспринципность становятся чем-то вроде профессионального заболевания и очень быстро в той или иной степени поражают человека, оказавшегося в этой системе и желающего «вписаться» в нее.

          Вспоминается такой, в общем-то, типичный случай. Молодая преподавательница, участвовавшая в проведении районной олимпиады, попросила решить для нее конкурсные задачи. Готовые решения она передала тем участникам олимпиады, у которых она преподавала сама. Так дети получили практический урок бесчестности и мошенничества. И ханжества. Ведь какие пламенные речи не раз произносила эта их учительница, обличая чью-то нечестность, каким искренним негодованием горели ее глаза! Но справедливости ради необходимо сказать, что беспринципность девицы была все же не абсолютной: к своим собственным урокам она готовилась старательно, писала конспекты, планы — все как положено. Ибо от этого зависела ее профессиональная категория. И зарплата. И место на ярмарке тщеславия. А эти все категории были конкретными, реальными, осязаемыми. Ну, а моральные принципы… Так ведь это что-то не вознаграждаемое, то, чему должны следовать другие, не она. Ей эти принципы, если бы они стали частью ее собственной жизни, мешали бы жить, добиваться успеха. А «успех» преподавателя в школе — это «победители» олимпиад, полная «успеваемость», медалисты…

          Нравственные качества человека, тем более общественно-социальные, не являются врожденными — они воспитываются. И особенно важная роль в таком воспитании принадлежит школе. Ибо именно в школе человек, гражданин впервые сознательно встречается со своим Государством и ежедневно, в течение многих лет, тех самых, когда формируется его личность, осознанно (!) взаимодействует с ним. Школа, эта маленькая проекция огромного государства на маленького, взрослеющего человечка, создает и закрепляет в его сознании систему общественных ценностей и вырабатывает в нем внутреннюю установку на стиль и методы взаимоотношения человека с государством и с окружающими людьми. В нравственно-воспитательной силе школы — нравственная сила государства, крепость его духа, твердость его принципов. И обязанность и честь быть ваятелем и творцом этой силы общество доверило Школьному Учителю. Его личность, его гражданственность, его взгляды и, в особенности, поступки прорастают в его учениках. И от того, каковы эти качества Учителя, зависит, каким будет все общество.


          …Мне, наверное, повезло с моими учителями. К фальши они нас не приучали. Ни учившая нас русскому языку Анна Трофимовна Павилайнен, с ее незабываемым вологодским «оканьем», безукоризненной речью, яркими и живыми метафорами и лукавинкой в глазах. Ни беспощадный к недобросовестности химик Георгий Захарович Захаренко (ГэЗэ). Ни искрящаяся остроумием, высмеивавшая всякую напускную важность и чванство Лилия Георгиевна Федотова. Ни грозный математик Рафаил Ефимович Гродзенчик… Как-то в старшем классе он «влепил» мне в журнал «тройку» — «за нерациональное решение задачи». С точки зрения нынешних «воспитателей», случай немыслимый: ученик «шел на медаль». Были досада, злость. Не было обиды на учителя и ощущения несправедливости: «Рафа», который прошел войну полковым разведчиком, не мог сфальшивить. На него можно было положиться. Ему можно было ВЕРИТЬ. И мама не бегала к директору возмущаться «придирчивостью» преподавателя, как это сплошь и рядом происходит сейчас. Директор, Алексей Сергеевич Лазов, высокий седовласый мужчина, деликатный и вежливый (говорили, что он был директором гимназии еще до революции), не мог и не стал бы выговаривать преподавателю за «неподходящую» оценку. Все решилось просто, но не быстро: я перерешал все задачи из задачника. Подряд. Больше проблем с математикой у меня не было: ни в школе, ни в университете. Школьный урок, урок требовательности к ученику и доверия Учителю, пошел впрок. И спустя полвека нас, выпускников «Рафы» разных лет, объединяет память об Учителе и глубокое, осознанное уважение к нему.

          Разными, очень разными по характеру людьми были наши учителя. Но даже сейчас, уже будучи взрослым человеком, не могу себе представить, чтобы они, как это повелось теперь, писали сочинение за «своего» медалиста, подсказывали или исправляли ошибки учеников на экзаменах. Да и представлять не нужно — такого просто не было. Мой товарищ, талантливый, волевой и целеустремленный человек, наверно, переутомившись от десятилетнего марафона, когда каждый этап — четверть, год — завершался вереницей «пятерок», в выпускном классе стал давать сбои. Сделал грамматические ошибки в экзаменационном сочинении, ошибся в письменной работе по математике… Психологический удар! Шок! Школа лишилась потенциального медалиста… Но фальши, подтасовок — не было… Боюсь, что нынешним «изготовителям медалистов» этого не понять…

          Еще один случай врезался мне в память. Наш классный руководитель Евгений Яковлевич Ширей рассказывал, что, будучи в армии во время присоединения Латвии к СССР, он зашел в местную школу. Ученики писали контрольную работу по математике. У всего класса был единственный вариант. На удивленный вопрос, не спишут ли дети друг у друга, их учитель с достоинством ответил: «В Латвии — не воруют». Списать — значит украсть! Для нас это звучало как откровение. И хотя иногда мы подсмеивались над белорусским выговором «Евгения» (берОза, верОвка), в этот раз никто не смеялся. Конечно, один лишь рассказ, даже любимого учителя, не мог сам по себе изменить устоявшиеся принципы и правила жизни мальчишеской среды. И все же… И все же почему-то мой друг Толик Иванцов уже в десятом классе, зная, что на ближайшем уроке его вызовут к доске и «двойка» ему гарантирована (из-за «более важных» дел некогда было подготовиться), не унизился до того, чтобы марать руки, выписывая на ладонях шпаргалку. Он протянул однокласснику цветочный горшок и приказал: «Бей меня по голове! Так, чтобы кровь пошла, чтобы отправили в поликлинику». Хитрость? Да. Но не фальшь! Кровь должна была быть НАСТОЯЩЕЙ! И это полностью соответствовало нашим, пусть наивным, мальчишеским представлениям о чести. И я часто задаю себе вопрос: так почему же все-таки я сам пронес в душе этот рассказ Учителя через всю жизнь? Почему? И ответ напрашивается сам собой. Мы не сомневались в том, что наши учителя не могут внушать нам одно, а сами поступать по-другому, не могут нас так предать, Мы не сомневались в их честности, Мы верили им. Они были Личностями. И спустя много лет я повторял этот рассказ уже своим ученикам: хотел, чтобы уроки жизни и честности, преподанные моими Учителями, дали всходы в новых поколениях. Низкий поклон и благодарность Учителям за эти уроки, светлая память тем из них, кого уже нет…

          Говорят, что нынешних школьников не волнуют нравственные проблемы, что им безразлично все кроме материальных благ и телесных удовольствий. Неправда это! Знаю достоверно! Каждый год, 14 декабря, в день смерти (точнее было бы сказать, гибели) Андрея Дмитриевича Сахарова вместо плановых тем уроков я рассказывал школьникам об этом человеке. О Человеке. Гражданине, который мог иметь любые материальные блага, возможные в нашей стране, славу, почет, но сознательно отказался от них во имя Справедливости, во имя жизни по Совести. О человеке, который сохранил свои благородные принципы несмотря на преследования, ссылку, физические и нравственные издевательства над ним. Слушали молча, тихо, не рвались со звонком на перемену. Даже самые недисциплинированные, разгильдяистые и «двоечные» классы. Не раз, уходя с урока, благодарили…

          Наша школа в кризисе. И кризис этот прежде всего — нравственный. Вытянуть школу из него могут только усилия всего общества, самих его граждан. Нельзя мириться с беспринципностью и безнравственностью, насаждаемыми школой.

          А пока… Вот уже еще одни выборы прошли. В Государственную Думу. И вот уже новая деятельница от образования, из Твери, радостно сообщила, что ей удалось выполнить «разнарядку, спущенную сверху», и направить три тысячи человек на предвыборный митинг в поддержку главной партии. А в Петербурге начальник районного отдела образования В. А. Кузьмин в письменном циркуляре-указании потребовал от директоров школ организованно убеждать родителей школьников «поддержать на выборах линию губернатора Санкт-Петербурга»… Грядут очередные выборы в Государственную Думу. Более долгоживущую. Статус всероссийского депутата выше, чем статус городского. И ставки должны быть выше. И кто-то из шкрабов готовится заслужить титул «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ГОЛОС РОССИИ»…

 

Ю. И. Дымшиц, соросовский учитель

Статья поступила в редакцию 16.06.2011

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить