Я. А. Афанасенко, Е. П. Люц
22.10.2012 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Для нашего дальнейшего анализа основополагающее значение имеет тезис Левинаса об асимметричности отношения к Другому. Конкретизируем данный тезис в контексте темы злопамятности как непрощения. Социальной и экзистенциальной предпосылкой прощения является вина, поэтому необходимо поставить вопрос: всегда ли возможно прощение, есть ли непростительное, какой должна быть вина, которой нет прощения?

          К. Ясперс в работе «Вопрос о виновности» определял четыре вида вины, которые имеют отношение к действиям, а через них — к личностям, способным нести ответственность. Эти действия классифицировались по следующим критериям:
          — Под какую категорию вины они попадают?
          — Какова инстанция, принимающая решение об этом?
          — К каким последствиям ведет решение?
          — Какое оправдание или наказание следует в рамках закона?
          Исходя из данных критериев, Ясперс выделял уголовную, политическую, моральную и метафизическую вину.

          В первых двух случаях вопрос о вине и прощении разрешается в рамках социальных институтов, решение о виновности принимает компетентная инстанция — суд, — а последствием, если вина признана, является наказание, то есть вина подпадает под социальное предписание об обвинении. В данной ситуации осуждается не человек, а совершенный им поступок, преступное деяние, человек же превращается в обвиняемого. Структура прощение — вина деформируется в структуру прощение — наказание. В данном социальном измерении логика такова: есть социальная норма, если она нарушена, то следует наказание в соответствии с законом, следовательно, человек может быть прощен после того, как он понес справедливое наказание. Мы оказываемся в горизонтальном отношении обмена: за преступлением следует наказание, справедливость восстановлена. Корректно ли вообще в этом контексте говорить о прощении? Ведь в чем бы состояло прощение — в отмене наказания, в отказе наказывать там, где можно и следует наказывать. Но это невозможно, так как ведет к безнаказанности, которая по отношению к жертве является несправедливостью. Таким образом, в сфере права существует непростительное.

          Вопрос о моральной виновности находится в сфере личной ответственности. Как указывал К. Ясперс, «инстанцией являются собственная совесть, а также общение с другом и близким, любящим человеком, которому небезразлична моя душа». То есть моральная вина связана со всеми индивидуальными актами, которые могут реально способствовать государственным преступлениям. И, наконец, метафизическая виновность, вытекающая из причастности человека к исторической традиции зла, этот вид виновности для европейского человека следует из авраамического наследия.

          Есть существенные отличия в понимании морального отношения у Ясперса и Левинаса. Для Левинаса моральное сознание, как мы отмечали, является осуществлением метафизики, а для Ясперса — неким переходом от институционализированных социальных отношений, предполагающим горизонтальность обмена к вертикали метафизического отношения Я — Другой. Недостаточность морального отношения, по Ясперсу, кроется в возможности самооправдания, в иллюзиях и в заблуждении. Но даже когда моральная вина признается и мы прощаем человека, это прощение остается нормативным, то есть остается в области социального, а не экзистенциального. Мы же вслед за Левинасом должны поставить вопрос: есть ли прощение без участия социальных институтов, политических инстанций, государства — нации? Действительное прощение вне всякой целесообразности, какой бы возвышенной данная целесообразность ни была? Такое прощение должно быть безусловным, оно не может являться ни нормальным, ни нормализующим, ни нормативным. Здесь исключается всякий обмен и выстраивается вертикаль отношения к Другому. Оно возможно только тогда, когда мы сумеем отделить виновного от его действия. Мы можем и должны осудить действие, но простить человека, не такого, каким он был, совершая преступление, а другого, потенциально другого, лучшего. При этом мы отказываемся от эгоизма, самооправдания, злопамятности. Тогда прощение и будет подлинным прощением. На чем оно основано? На любви. «Субъективность может без всякого насилия добровольно отказаться от самой себя, добровольно остановить апологию — и это не было бы ни самоубийством, ни смирением: это была бы любовь».
 
 

Литература:
1. Э. Левинас. Избранное. Тотальность и Бесконечное. — М; СПб.: Университетская книга, 2000.
2. Ж.-П. Сартр. Бытие и ничто. — М.: ТЕРРА, 2002.




Я. А. Афанасенко, Е. П. Люц
Материал поступил в редакцию 18.10.2012
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить