Чернова В.Ф.
15.07.2013 г.

  На главную раздела "Эзотерика"





          Наконец, предусмотрев ценные указания своего учителя, Жанна с остальной группой ребят ехала на семинар. Еще в автобусе она пыталась представить свое пребывание. Ей казалось, что Заветов непременно увидит ее и выделит по каким-то особым, уникальным ее качествам, а может быть, и не только он, но и все остальные присутствующие. Само же место нахождения экстрасенсов рисовалось ей сказочным, почти хрустальным садом. Мечталось Жанне легко, ее воображение лилось – переливалось, посверкивая цветными картинками. Однако главная цель, ради которой девушка отправилась в дальнее путешествие, касалась ее душевного здоровья. Жанна не знала, стоит ли ей избавляться от любви, поскольку все еще надеялась волшебными хитростями, которым научится у экстрасенсов — а это бесспорно! — вернуть Сергея. Зато точно знала, что от мук, паразитирующих в ее сердце, надо освобождаться! И как можно скорее!

          Разыскав нужную турбазу — занятия проходили на ее территории, — делегация вновь прибывших расселилась в одном из ее корпусов. Свои сумки они сгрудили в одну большую кучу, не распаковывая вещи.

          — Здесь не воруют, тут всем все видно и слышно, — пояснила Светлана Павловна. — Ты готова? — оглядела форму Жанны. — Пойдем!

          — Куда мы пойдем?

          — В матрас-холл, — и, видя ее абсолютное недоумение, добавила. — В матрасник, место, где Егор проводит занятия и лекции — здесь все названия свои, они или с юмором, или с особым смыслом. Вникай, смотри, слушай, но за мной не ходи. Мне будет не до тебя! Знакомься сама, я тебя за ручку водить не буду!

          Народу в матраснике оказалось больше, чем надо, курице клюнуть негде. От этого стояла духота. Жанна со своей группой попали сразу в какое-то месиво. Мужчины и женщины лежали на животе рядом друг с другом, по ним один за другим ползли участники «игры». Над каждым ползущим стоял человек с плотно скрученным одеялом и лупил ползущего по спине и чуть ниже. Тот весело орал и ускорял движение, чаще работая локтями и коленями, от чего нижние визжали до сумасшествия. Вопли, гвалт и смех занимали весь эфир матрас-холла. Жанну подтолкнули на «рельсы». Как выяснилось, лежащие выполняли именно эту функцию, и она стала «паровозом», везущим в бомбежку продовольствие и остальную военную принадлежность. Новый «паровоз» сориентировался очень быстро и за счет юркости ему удалось несколько раз избежать «бомбежку». Однако в самом конце «пути» снаряд все же припечатал по «хвосту» «состава». «Паровоз» громко загудел, но выжил, по правилам примкнув к лежащим «шпалам». Странно, но несмотря на боль, все это игрище будоражило нутро и поднимало тонус.

          Потом «железная дорога» кончилась, «шпалы» и «паровозы» заняли дислокацию уже на поле сражения. Пошли в ход «танки», взрывающиеся на «противопехотных минах». Жанна попала в «партизаны». Она сразу прониклась ответственностью и бросилась, как Матросов, на строчивший пулемет, но не погибла (иногда и чудеса случаются) и, наверное, от этого внезапно для себя запела обрывки песен военных лет. Это воодушевило почти что наголо разбитый «отряд», и он уже готов был снова сражаться, но тут закончилась «война».

          — Молодец! — Светлана сияла. — Как ты быстро вошла в погружение!

          — Надо же… Я даже пела! — Жанна до сих пор не верила, что это было возможно — без стеснения, не думая, как звучало ее пение и не отдавая отчета своей вольности, а может, она выглядела смешно!

          — Ты вела себя правильно! Остальное совершенно не важно! Ты же была на войне!

          Жанна рассмеялась:

          — Очень похоже, что именно на ней! Скажи, а зачем лупили одеялом?

          — У человека обычно много энергетически забитых зон, точек, каналов. За счет ударной методики происходит освобождение их от «пробок» и закупорок. А тех, кто лежал внизу, хорошенько промяли. Здесь ничего не бывает лишним, тут все только во благо, даже если кажется нелепым, обидным или смешным!

          После «войны» семинар некоторое время отдыхал, потом снова началась работа, но Жанна, устав и перебрав эмоций, отключилась, мгновенно впав в глубокий сон прямо в матраснике. И одеяла, настланные поверх матрасов, показались ей самой удобной постелью. Внезапно над ухом загремела музыка, Жанна вскочила, удивленно озираясь. Оказывается, начался новый день.

          «Хомяки» (у семинаристов было потрясающее название, точно характеризующее данный образ жизни, поскольку основное занятие их заключалось в неограниченном сне и постоянном поедании привезенных продуктов. Однако этот взгляд являлся поверхностным, ибо он предназначался исключительно для непосвященных в истинный смысл бытия семинара, его аномальной деятельности, связанной с колоссальной значимостью) приступили к разминке, постепенно набирая темп. Кто-то выкрикнул гортанное «О-о», его подхватили, затем «У-у», «И-и» и дальше, перебирая все гласные алфавита. Орали до самозабвения.

          Жанну все страшно веселило. Следом включилась музыка, несколько человек в кругу уселись парами: мужчина с женщиной, и начали лопотать на разных наречиях, напоминающих детскую тарабарщину. Кто-то из них смеялся, некоторые откровенно плакали, ничуть не заботясь о том, как выглядят. Жанну это коробило. Гримасы смеха воспринимались сносно, а вот плач… Он был натуральным, выбрасывающим вместе со слезами неискаженное горе, обиды, агрессивные припадки. Эта неприкрытость поражала и отталкивала своей естественностью. «Фу-у, — выдула из себя Жанна, — как некрасиво и… противно». От этих лиц ее затошнило, и она поспешила покинуть помещение. Послонялась по комнате.

          — Что там сейчас? — спросила ее Елена, направляясь в матрасник.

          — Какое-то погружение. Ревут и смеются одновременно.

          — А ты что такая кислая?

          — Мне стало плохо от них.

          — Здесь останешься? Тогда приготовь поесть и уберись.

          Убираться и готовить Жанне хотелось сейчас меньше всего.

          — Нет, — быстро сообразила она, — пойду с тобой.

          Елена с интересом втиснулась в круг, Жанна встала рядом. В эту минуту в кругу менялись действующие лица. Высокий парень вытянул Жанну за руку в центр. И здесь произошло что-то непонятное. На все перевоплощения у нее не оказалось времени, однако неощутимый, а потому странный поворот в мозгу подсказал, что прошло минут двадцать. Во всяком случае, Жанна ничего не помнила, кроме временной протяженности и связанной с ней болезненной трагичностью собственной души. Она очнулась от того, что тот же высокий парень гладил ее по голове, отечески прижимая к себе. Вокруг сгрудилось еще человек пять. И все они пытались как-то помочь, утешить именно ее, Жанну, которая горько рыдала навзрыд, всхлипывая и подвывая жалобно и очень громко, превратив весь матрасник в сочувствующий зрительный зал. Успокоить ее оказалось не так-то просто. Жанна утихала на несколько минут, но комок снова подкатывал к горлу, и истерика возобновлялась с удвоенной силой. Никто не ругался на нее, а только сочувствующе гладили по спине и вытирали слезы, прямо как в детском саду. Все-таки Жанна утихла, присмирела и умиротворенно улеглась на матрасы с чувством огромного облегчения. Все, кто был вокруг нее, показались ей дорогими и близкими. Казалось, что Жанну укутали одеялом, сотканным из любви. Она услышала сердца и души тех, кто был рядом. И стало странно самой, как эти люди еще несколько минут назад вызывали у нее антипатию. Теперь она приняла все абсолютно и безоговорочно.

          Два дня семинар напряженно ожидал Заветова. Разговоры «хомяков» постоянно сходились на его имени. У Жанны сложилось впечатление, что Егор Дмитриевич не просто величина в их мире, а первый человек на Земле. Она с нетерпением ждала его появления. Такого авторитета Жанна в своей жизни еще не встречала.

          Наконец, лавина «хомяков» «получила» откуда-то сигнальный импульс. Присутствующие в зале бросились всей толпой к дверям, поднялся гвалт, вопли, переходящие в бурю оваций и аплодисментов. Жанна осталась наблюдать сзади. На пороге появился плотный мужчина совершенно обычной внешности. Это именно его семинар топил приливом неудержимой радости. «Заветов!» — сердце странно дрогнуло от непонятного родства с вошедшим. Он здоровался и обнимался с каждым. К нему выстроилась очередь. Видимо, в таком приветствии заключался ритуал, так как, наобнимавшись, «хомяки» подстраивались следом за Егором Дмитриевичем и продолжали те же действия уже со своими соратниками. Получилось что-то вроде символа вечности: змеи, кусающей свой хвост. Был поздний вечер, но приветствие начиналось со слов: «Доброе утро!». Подошла очередь Жанны. Она распахнула свои большие глаза, отчего они вытеснили щеки, и несуразно пролепетала:

          — Мы Вас так ждали! — Жанна хотела добавить что-то умное, но осеклась, чувствуя, что вообще перестала соображать.

          — Правда? — Заветов взял ее за плечи, чуть отстранил от себя, посмотрел внимательно, потом обнял. — Хорошо!

          Жанна, вопреки ожиданию, не услышала иронии.

          «Хомяки» расселись вокруг Заветова. Народу было так много, что сидели плотно прижатыми друг к другу. Бурная эмоция улеглась, но «хомячьи» глаза продолжали светиться. Жанна снова отметила про себя, что в обычном мире такого не бывает. Егор Дмитриевич начал говорить. Воцарилась тишина. Он не ораторствовал, а просто говорил вполголоса. Правда, о чем шла речь, Жанна, сколько ни пыталась, так и не поняла. Русский язык стал для нее иностранным. Ее вдруг внезапно сморило, как на солнцепеке, она едва успела отползти к стене и впала в неиспытанный доселе почти наркотический сон. Потом она впадала в него регулярно, как только начиналась лекция. Это раздражало ее невероятно, но ничего с собой поделать она не могла. Пыталась поддерживать веки пальцами — тоже не спасало! Зато, когда Егор Дмитриевич проводил другие занятия, Жанна не могла удержаться от хохота. Такой тонкой разговорной и мимической иронии по ее мнению не достигал еще ни один сатирик. И она от души смеялась, так что потом болели мышцы живота.

          Вскоре Жанна обратила внимание, что на занятиях к ней всегда подсаживается Виктор. С ним она познакомилась на массаже. Этот вид деятельности входил в ежедневную практику. Лечебный массаж энергетический и контактный одновременно развивал чувствительность тактильных ощущений и восстанавливал нарушенные зоны организма. Массажные пары формировались произвольно, но как-то само собой получалось, что Жанна с Виктором всегда оказывались рядом. Так и подружились. Виктору нравилась детская непосредственность этой приятной девушки. А от ее смеха он оживлялся даже больше, чем от всего происходившего. Постепенно проникаясь душой, Жанна тоже отвечала ему симпатией. И через неделю уже не могла себе представить без него данное общество. Когда он, связанный обстоятельствами работы, несколько дней отсутствовал, Жанна измучалась в ожиданиях. Она удивительным образом умудрялась оставаться одинокой даже в гуще народа. Единственный, кто бесспорно привлекал ее внимание, был Заветов. Его персона являлась грандиозным событием и явлением одновременно.

          Теперь на глазах Жанны разворачивалась настоящая, живая фантастика. Раскрыв рот, она превратилась в слух. Напротив Егора Дмитриевича в инвалидной каталке сидела Лариса, женщина 28 лет. От церебрального паралича конечности ее были неестественно скрючены. Мать со слезами в голосе рассказывала, что у дочери была нарушена двигательная функция, не сжимались даже пальцы рук. А после сеанса Заветова Лариса стала держать в руках кружку, сама есть. Понятно, что для матери это было огромным счастьем.

          — Лариса! — Заветов обратился к пациентке. — Покажи, как ты это делаешь! Подайте ей кружку!

          Блеснув воспаленными благодарностью глазами, Лариса зажала ее непослушными пальцами.

          — Поднеси ко рту!

          Почувствовалось напряжение не только больной, но и всего зала. Лицо Ларисы исказилось натужной гримасой. Ей сопереживали, затаив дыхание. Рука медленно поднималась вверх, фиксируя каждый сантиметр. Наконец, кружка достигла рта. Зал выдохнул и снова замер.

          — Лариса! А теперь встань!

          Женщина болезненно улыбнулась и выжала из себя жалкое подобие смеха.

          — Вставай, Лариса, не бойся! — Заветов смотрел на нее в упор каким-то нечеловеческим, нереальным взглядом.

          Лариса поерзала, делая попытку подняться. Мать, поддерживая ее, помогала дочери.

          — Отойдите от нее и уберите руки. Она сама может стоять! Правда, Лариса?

          — Да! — женщина действительно стояла и, не веря в то, что с ней происходило, робко смотрела на Егора Дмитриевича, ища опоры в его глазах.

          — Лариса! Иди ко мне!

          Матрасник ахнул, «хомяки», видавшие всякое, пооткрывали рты, боясь дыханием нарушить действо. А Лариса… пошла…

          — Мо-ло-дец, — полутоном выдохнул Заветов, — ты молодец! — говорил Егор и шел ей навстречу.

          Лариса как завороженная передвигала ногами, этот путь в ее жизни был первым и оказался слишком долог. Она в слезах повалилась на руки Егору. Рыдали все. Кроме него. Даже у мужчин покраснели носы. Потрясенная Жанна, проглатывая комок, впилась в Заветова взглядом: «Да это же чудо! Волшебство! Самое настоящее! Господи! Какой же он чародей!»

          Плачущая мать подошла к Егору Дмитриевичу:

          — Спасибо Вам! Как же нужно это сказать… не могу выразить всю благодарность, Егор Дмитриевич!

          — Пожалуйста, — он скромно пожал ей руку, обнял.

          Мать, казалось, готова была, рыдая, стоять подле него вечность. Но видно, чрезмерное внимание, равно как и благодарность, претили ему. Заветов осторожно высвободился от нее и устало направился к выходу. Зал рукоплескал, скандируя: «За-ве-тов!»

* * *

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить