Чернова В.Ф.
28.08.2013 г.

  На главную раздела "Эзотерика"





          Они встретились на лестнице.

          — Ты уходишь?

          — Я спешу, Кирилл. Пошли. Звонила Катя. Помнишь, ты сам просил на семинаре, чтобы я ей помогла. Я лечила ей ноги.

          — Да, конечно, и что ей сейчас надо? — полуулыбка блуждала по его лицу, прикасаясь к её губам, ко лбу, к ресницам.

          Они спускались по лестнице, рассуждая о посторонних вещах, а со стороны могло показаться, что молодая женщина и высокий, красивый парень говорят о чем-то необыкновенно прекрасном. Так в сущности и было, о чем бы они ни говорили: о погоде, о науке, о Кате, — они всегда признавались друг другу в любви — любыми словами.

          — Тогда я просто обезболила, а теперь она просит о длительном лечении. У нее, если ты помнишь, врожденное нарушение.

          — Помню, конечно, но разве можно ей помочь?

          — Получить окончательный результат — вряд ли. Но тогда-то у нее прошла боль. И она верит. Поэтому и звонит. Мне нужно быстро купить продукты, я в 18 вечера обещала быть у нее. Ты пойдешь со мной?

          Кирилл внутренне чуть не задохнулся от ликования. Настоящее профессиональное целительство — не просто разовая помощь! И она еще спрашивает, пойдет ли он!

          Там, на семинаре, он уже видел, что вытворяет эта девица. Кате пытались помочь многие экстрасенсы, и массажем, и энергетикой, но женщина только глухо стонала. Жанна же встала не ближе, чем в полутора метрах от больной. Сначала его обожаемый учитель просто пронзительно смотрел на женщину, потом глаза Жанны стали совершать какую-то дьявольскую пляску. И Катя отключилась. Минут семь хватило Жанне, чтобы погрузить больную в сон. И тогда он испытал за нее колоссальную гордость. Правда, предварительно, он страшно разозлился — пришлось долго звать, а потом просто вытянуть ее за руку из обступившего кольцом мужского общества. Её вообще невозможно было оставлять одну. Вот ведь...

          И теперь она спрашивает! Да он пойдет с ней куда угодно! И радость мгновенно засияла на его физиономии. Глаза вспыхнули, как светлячки. Кирилл ответил:

          — Жанна! Я тебя люблю!

          — За то, что я тебя приглашаю с собой? — на самом деле душа ее подпрыгнула на несколько метров. Он еще никогда не говорил ей это открыто. Но нельзя же было показывать свою невыдержанность, свою детскость и откровенную радость, пришлось спрятаться за ненужную реплику.

          Они уже возвращались из магазина.

          — Может, ты все же сходишь домой? — остановившись, спросила она.

          — Конечно. Но я хочу проводить тебя. Нельзя? Жанна? — парень взял ее ладонь и чуть притянул к себе.

          — Кирилл, не надо, меня здесь все знают.

          Они поднимались не спеша, без особых компрометирующих действий. Следом послышались шаги. Их догоняли.

          — Здравствуйте! — Иван выбросил приветствие и, не добавив больше ни слова, обогнал парочку. Дверь открылась и резко захлопнулась — дала пощечину. Жанна вздрогнула, напряженно выдохнув.

          — Ну вот… Иди, Кирилл. Встретимся у Кати.

          — Я буду ждать тебя у подъезда.

          — Хорошо.

          С тяжелым сердцем женщина открывала дверь в собственную квартиру. Когда-нибудь их чувства станут совершенно видимыми для всех. Об этом совсем не хочется думать. С Кириллом нет будущего, это ясно. Но без него нет и настоящего. Претензии Ивана становятся все невыносимей. Но вместо угрызений совести и раскаяния, как положено в таких случаях, к горлу подступает тошнота от чувственных излияний мужа, и особенно от ревности. Чушь какая-то! Может, у неё вообще нет совести? Но помнится, когда-то была. Или она просто забыла и что-то другое считала за собственную добропорядочность. Так не хотелось бы иметь столь аморальный облик!..

          — Ну что, налюбезничалась? — едва дождавшись, когда жена переступит порог, язвительно поинтересовался Иван. — Послушай, почему, когда ты с ним, у тебя глаза блестят, как у ведьмы? Я даже начинаю видеть у тебя рога и копыта.

          — Это говорит о том, что в тебе просыпается дар ясновидения. Надо развивать. Не останавливайся, Иван, и скоро станешь знаменит, — вместо тщательно разыскиваемых угрызений и смирения из неё, будто пробка из бутылки, напролом вылетела колкость. Случайно вырвалась! И ничего не поделаешь — не воробей!

          — Чем же? Тем, что жена постоянно любезничает с молодым парнем, почти сыном по возрасту. Еще неизвестно, чем вы занимаетесь, когда бываете вдвоем.

          — Я кормлю его манной кашей из ложечки, а потом ношу на горшок! Ладно, прекрати, — недовольно и дерзко парировала женщина, болезненно зацепившись за «сына».

          Иван подошел вплотную и продолжительное время смотрел на нее в упор. Изучал с молчаливым упреком, будто печати ставил:

          — Ты мне изменяешь? Жанна? Скажи честно!

          — Честно? — она мучительно укладывала в порядок разлетевшиеся, как осы, нервы. Нервы необходимо было срочно восстановить, ос — изничтожить, ибо ожидавшая ее пациентка, несомненно, получила бы порцию ядовитой энергии. Выходить к больному надо абсолютно стерильным не только в отношении собственного физического здоровья, но и душевного равновесия. Целитель и пациент — это как мать и дитя — единый полевой организм.

          — Конечно! — муж злобно и затравленно ждал, затаив дыхание.

          Жена же тщательно обдумывала, пришло ли время раздувать из мухи слона. А главное, что даст правда, которой, по сути, не было. Они любили друг друга. Однако, в понятии Ивана, изменять — это использовать тело. Душа, скорее всего, в расчет не входила. Позволить себе при любой возможности заниматься сексом с Кириллом она не могла — сопротивлялась своим желаниям, как вражеским оккупантам. И все-таки, правду говорить проще и надежнее, даже если она существует только в мыслях. И Жанна была уже готова сказать «да».

          — Нет.

          — А почему ты так долго думала?

          — Думала, что для тебя удобнее. Ты же хотел услышать откровения именно о грехе. А я тебя почти разочаровала. Иван! Я к 18 часам должна пойти на лечение.

          — Надолго?

          — Часа на два — на три, — тут же оговорилась она, вспомнив, что идет с Кириллом. — Сеансы платные. Наконец-то произошло то, чего ты так долго ждал! Я стала зарабатывать деньги.

          — Возьми меня с собой. Пожалуйста, — вдруг, чуть не плача, заныл Иван. — Я так хочу посмотреть! Жанна, я очень скучаю по тебе! Мы стали редко видеться.

          — Иван, — Жанна вздрогнула от жалости к нему, от ужаса, что он от нее зависим, от страха, что его дикая ревность убьет их с Кириллом отношения, — Иван, милый, это же не цирк, пойми. Человек тебя не знает, будет очень неловко. Более того, я же буду работать массажем, а значит, раздевать женщину.

          — Да? Я не подумал. Ну тогда, может, встретить тебя?

          — Не стоит, я не знаю, когда я закончу.

          — Скажи, ты пойдешь одна или с Кириллом?

          — Иван, успокойся, конечно, с Кириллом. Давай договоримся о том, чтобы твоя бессмысленная ревность не убивала мои добрые чувства к тебе. Если ты будешь мешать общению с ним, то нам с тобой от этого лучше не станет. Кирилла я учу всему, лечению тоже. Он будет со мной везде, так, будто я его мамка. Ты правильно заметил.

          — Жанна!

          — Что?

          — Я тебя люблю.

          — Прекрасно. Значит, дай мне поесть. Я через полчаса ухожу.

          На душе скребли кошки. Кирилл в силу своего малолетства никак не разделял её мучений, напротив, он радовался, восторженно предвкушая сеанс.

          Катя распахнула дверь, исполненная надежды. Глаза её так и сияли, ожидая спасения. Бедной женщине подлый недуг прямо с рождения не давал никакого покоя. На семинаре Егор Дмитриевич сделал ей посредством энергий «операцию» по увеличению бедренных пазух, чтобы максимально вместилась головка бедра. Задачей Жанны являлась черновая работа «травматолога» с уклоном в био-разномастную смесь контакта, времени и массажа, используя современные технологии лечения через полевой вибрационный корректор, по простому говоря, нужно было вернуть первичную (ненарушенную) полевую форму.

          Как только Жанна встала за «пульт» своего волшебного действа, то мгновенно канули в лета домашние неприятности. Сначала на биополе пациента выравниваются все углы, впадины и выпуклости. И в ней автоматически заработали, защелкали «механизмы переключения». Настройка на пациентку должна быть идеальной, один к одному. Она сродни сильнейшему трансу, в котором присутствует полный парадокс: абсолютная концентрация и абсолютное расслабление по типу «я есть чистый проводник энергии». И Жанна едва удерживалась на полу силами гравитации, на самом деле, находясь нигде.

          Всплыли слова Ивана: «ведьма… рога и копыта…» Материализовались в пространстве, как транспарант с первого мая.

          — Может быть, — кто-то ответил транспаранту, — может быть, он и не так далек от истины!

          — Удобно быть проводником, — эхом ответило что-то из Жанны. — Всего лишь сторонний наблюдатель!

          Пока шёл «сепаратный диалог», Катя ещё охала. Минут через пять затихла, провалившись в гипнотический сон. Жанна для верности мысленно ввела ей в вену анестезию и приступила к непосредственному воздействию на болезненные места. Кирилл расположился напротив и воздействовал только пассами рук, ориентируясь на тонком плане, как на дисплее монитора. Муж Екатерины и дочка попросили разрешения присутствовать на сеансе и сейчас сидели на диване. На какой-то миг Жанна отключилась от реальности, а когда обрела возможность видеть вокруг, едва сдержала смех: спала вся семья, двое на диване, а больная на полу. Иначе говоря, лечились все. Закончив сеанс, Жанна сама была некоторое время без движения, пока не вышла из трансцендентальной формы сконцентрированных энергий. Потом тронула Катю за плечо:

          — Вставайте!

          В этот момент очнулись и остальные.

          — Так устал на работе, — зевая, сказал супруг, — даже заснул.

          Дочь, прижатая давлением, и рта не открыла. Когда Жанна и Кирилл оделись, девушка уже пришла в себя. Слегка робея, обратилась к молодому «волшебнику»:

          — Я хочу поговорить с тобой. Можно?

          Он ответил движением плеча: наверно.

          Она потянула его за руку в другую комнату и закрыла дверь. «Странный жест», — не одобрила Жанна. Подождала минут десять. Но, приняв свое ожидание за глупость и отсутствие такта, попрощалась с Екатериной и вышла из квартиры. Она миновала их дом, следующий, тогда только догнал её запыхавшийся «ассистент».

          — Ты обиделась?

          Жанна красноречиво молчала. Она не только обиделась! Она кипела изнутри, как разгневанный невниманием чайник! Хорошенько придушив, слепая ревность сделала ещё и ноги ватными. Мир со сверхзвуковой скоростью превратился в страшную черную дыру. Сначала возлюбленный муж Ванька накидал в душу, перепутав её с сортиром, кучу дерьма. Ну это ещё терпимо... Но что позволяет себе этот мальчишка?! С утра он, видите ли, любит её, а вечером мило и долго улыбается молодой особе, закрывшись дверью. Подлец! Ой, какой подлец! Да как же больно Жанне-то! Ну?! И о чем они говорили? Что ж теперь, унижаться и спрашивать, что ли?

          Кирилл расхохотался. Громко, с удовольствием, ничуть не думая о последствиях столь фривольных манер.

          — Жанна, ты ревнуешь?!

          Гад. Он продолжал наслаждаться её болью, её мукой. Как отвратительно звучит это гнусное некультурное слово! С чего это вдруг она должна ревновать? Ей даже по статусу не положено! Она ни капли не ревнует! Она просто его убьёт. Шаровой молнией!

          — Нет! Просто устала, — кое-как выдавила из себя, потому что находилась, между прочим, на волосок от смерти.

          — Мы с Ольгой, оказывается, учились в одной школе, — ни в чем не бывало молвил добрый молодец, даже не соизволив предложить реанимацию. — Только она моложе меня. Она мне показывала свои школьные фотографии. Много нашлось общих знакомых. Сейчас она учится в университете.

          — Как интересно, — процедила сквозь зубы абсолютно взбешенная женщина. Тоном, которым не просто изобличала его во лжи и лицемерии, которым ещё и подписывала наивному юноше смертный приговор. Не всякий прокурор способен двумя словами выдать обвинительную речь на пять листов печатного текста. Только очень грамотный! Разумеется, несчастный услышал образцовую прокурорскую речь, но в качестве оправдания молодой изувер продолжал (о Боже!) испытывать её на прочность. Куда годно-то!

          — Ну конечно, она предложила дружить — встречаться.

          Надо же! Он не только не собирался делать из этого тайну! Хотя бы во имя спасения её жизни. Он отыгрывался! Господи! Что за люди — мужики? Он отыгрывался на ней, как на рулетке, за то мужское внимание, от которого, видите ли, страдал. Ну, Жанна-то, это понятно, она же тем самым вниманием только усиливала его чувства. Неужели трудно догадаться?! А может, и спасибо сказать! А он... Что из этих фотокарточек следует! Сплошные пошлые намеки!

          Великое счастье, что было темно — с лица Жанны слетела краска до белизны гашеной извести и, едва удерживая равновесие, она чуть не кувыркнулась в самый настоящий обморок. Это ж как можно было унизиться! «Срочно взять себя в руки! — скомандовала внутренняя властная сущность, напомнившая боярыню Морозову или графа Петра Алексеевича. Не столь важно сейчас. Главное, что она строго соблюдала каноны личности хозяйки. — Подобные предложения просто необходимо иметь в виду! Всегда! — невидимый указующий перст назидательно тряс пред её носом. — Он молод. А самое негодное — красивый!»

          До отвращения! Как же её угораздило снова так безрассудно влюбиться? Ее тонкий организм поразительно быстро приблизился к ощущениям безнадежно раненой волчицы, вопиющей истошно и мучительно.

          — Я сказал, что я занят, — вклинился в воспитательный процесс голос обвиняемого. — Жанна, ты что молчишь? — он взял ее за плечи. Но голова потерпевшей выразительно отвернулась. — Жанна, ты что как изваяние?

          — А что бы ты хотел от меня услышать? — они подошли к ее дому. — Скорее всего, до свиданья, не так ли? — учительские недра озвучились скрежетом и шипением. Аж самой стало страшно.

          И она тут же скрылась в подъезде. Вынести его присутствия больше сил не хватило. Кирилл не стал подниматься за ней:

          — До завтра, — за ним захлопнулась подъездная дверь. Жанна остановилась. Ей нужно было сохранить перед мужем приличествующий вид. «День был страшный… я люблю его… я дикая фурия… или психически больная… до завтра… все ужасно».

          Конечно, завтра будет божественным и прекрасным. Лишь сегодня обострилась экспансия их отношений. Но только для того, чтобы приоткрыть для них завесу любви и бушевать в душе весенним трепетом, чтобы смертельно ревновать и снова нестись на встречу. Как важно это знать и в надлежащие моменты помнить! Чтобы утонченная бедняжка душа не покрывалась волдырями бессмысленных ожогов.

          Но сейчас... Сейчас-то... Открывая дверь, она глубоко и тяжело выдохнула с мрачным видом больной, перенесшей острый инфаркт.

* * *

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить