Чернова В.Ф.
26.08.2013 г.

  На главную раздела "Эзотерика"





          «Хомяки» просыпались медленно. Потягивались, разминались, делали массаж, выхлопывали одеяла, проветривали помещение, ели, общались, вечно мылись, как утки. Они всегда что-то делали.

          Жанна с Кириллом, по-пионерски, приклеились друг к другу, и везде их теперь можно было видеть обнявшись.

          — Давай, давай сюда свои носки, — обнаружив дырку, сказала подружка, — давай иголку.

          — Ты зашьешь?! — он сел перед ней на корточки и нежно смотрел. — Здорово!

          Кирилл умудрялся радоваться всему, что бы она ни делала и ни говорила: надо же, так здорово! Она зашьет ему носки! И пока она щедрой рукой вершила столь гуманный и широкий жест, он прыгал по домику, орал всякую чепуху и веселился под собственное пение.

          — Жанна! Жанна! Милая! Ты — прелесть! Ты — такое чудо! Я счастлив с тобой! — все это, как речевка, проговаривалось в прыжках. — Жанна, скажи, а сколько тебе лет?

          Жанна перепугалась. Ведь он сейчас под страхом ее возраста, потеряв опору, рухнет на пол. И пол под двухметровым маленьким слоненком хрустнет, как соломинка. Она выбрала момент, когда ноги его коснулись половиц, и спокойно сообщила:

          — Тридцать два.

          Возникло замешательство, пауза. Он остановился, молча разглядывая ее лицо, иголку, собственный носок.

          — Нет, ты шутишь! — вышел из оцепенения парень. — Скажи, что это шутка. Ведь этого просто не может быть! — он застыл в растерянности, недоуменно хлопая ресницами.

          А внутри у него разбивалась вдребезги, рассыпаясь тонкими, хрустальными осколками, мятежная душа: как так, ведь он ее уже любит!!! И если так больно режет правда, то любит, похоже, серьезно. Такая разница — 14 лет. Что же делать? Наступило временное помутнение. «А что тут можно сделать, ведь я ее люблю», — наконец появился опознаватель мысли. Кирилл сел рядом, взял ее руку, поцеловал ладонь:

          — Классная стала дырка. Как картинка. Ты мастер швейного искусства! Спасибо! — улегся головой ей на колени. — Никуда не хочу идти, — вздохнул глубоко и протяжно, — хочу быть с тобой.

          — Но мне ведь тридцать два года!

          — Да-а-а… А я хочу быть с тобой. …И я буду с тобой! А иначе придется резать себя на ленты. И в комнате с белым потолком тебя ведь не будет! — он увлек Жанну на кровать.

          — Ты чуть ли не Маяковский, — она хотела иронизировать и дальше, но живот некстати разогревался желаниями, уже начал неметь отключенный его близостью разум, однако последней извилиной она все же успела сообразить, что в любой момент сюда могут войти.

          — Кирилл, Кирилл, Кирилл, здесь даже если закрыться, то все видно в окно, мы же будем как гиппопотамы на арене цирка.

          Он улыбнулся, превосходно манипулируя своей аристократической мимикой, отпустил ее.

          — Ты пойдешь на лекцию? Можно, я тогда посплю один?

          — Да уж, сделай одолжение, поспи. И именно один! А я пойду на лекцию.

          — А можно я тебя поцелую? — обвил ее лицо ладонями, сначала все черты он гладил глазами, потом пальцы пошли по бровям, лбу, щекам.

          Все, что он делал, получалось изысканно нежно и до дрожи приятно. В свои восемнадцать лет он умел любить, чувствовать, дарить радость. Последовал долгий поцелуй. Такой же, как музыка. Или редкие, потрясающие духи, напитавшие каждую клетку. Будто специально, только для того, чтобы она никуда не смогла уйти или поняла, что потеряет при этом. Увы, Кирилл не знал, что все бывшие страсти сделали из этой женщины нечто, способное уходить от всего и любого, закрывать дверь от чувств — так, на всякий случай, чтобы не разбиться потом.

          И Жанна ушла.

* * *

          Как сложно собраться на лекцию. Будто идешь в театр или на свидание. Надо, чтобы в костюме: майка, лосины и носки — было полное соответствие, а еще надо уловить цвет энергии, на которой идет работа. Да так, чтобы выглядеть не просто прилично, а абсолютно неотразимо.

          Наконец, она появилась в матраснике. Встала, пытаясь разглядеть хоть маленький, малюсенький кусочек пространства, где можно усесться. Народу — курице клюнуть негде — битком. «Здравствуй!» — послышалось в ушах. Она молчала. Снова: «Здравствуй! Когда с тобой здороваются, ты должна отвечать!»

          «Здравствуй!» — ответила. Догадалась, что это было адресовано именно ей: больше вошедших не было, а телепатия — это не только когда слышишь ты, а еще и тебя.

          — Конечно, вы думаете, это просто! А на самом деле нужно перепробовать все носки, штаны и майки, чтобы гармонировал этот ансамбль. Да еще, чтобы цветочки на носках подходили к цвету глаз в ветреную погоду, — так продолжалась лекция. Вряд ли кто-то из присутствующих, помимо вошедшей, понял эту лирическую вставку в тему, далеко отстоящую от маек и штанов.

          «Проходи вперед. Садись в первый ряд», — услышала, и теперь, уже не сомневаясь, протискивалась сквозь утрамбованный строй сидящих. «Хомяки» значительно выражались по этому случаю, подбирая самые желчные характеристики. А Жанна все равно лезла, глубоко удивляясь своему внезапно проявившемуся и такому ценному в данный момент качеству, имя которому — беспардонность. Наконец, добралась до первого ряда и, раздавая вокруг потрясающе милые улыбки, кое-как вместилась между пяток, задов и колен.

          Только вокруг затихли вихри негодования в ее адрес, как снова раздалась реплика: «Ставь свои ноги на мои!» Жанна смешалась. Она привыкала не обсуждать слова и действия Учителя, но данный жест окружающие расценят, по меньшей мере, как неизлечимое сумасшествие. Заветов понял, что это для нее невыполнимо ни при каких условиях, и сам подвинулся, оказавшись напротив, сам же поставил стопы на ее ноги. Что говорить, никакой поцелуй ни одного из земных мужчин не был равен подобному знаку внимания. Великому, как ничто больше! Жанна внутри себя аж засопела от гордости. «Поменяй! Теперь свои ноги поставь сверху моих!» — услышала она. И только сие произошло, ноги девушки стало поджаривать, будто пирожки на раскаленной сковороде. В голове поплыло.

          Жанна в изнеможении закрыла глаза и увидела собственное тело в странном виде. Оно оказалось все в фиолетовую полоску. По меридианам ее физической структуры, как по реке, потекла эта цветная энергия: по голове, рукам, ногам, туловищу, и нигде не задерживалась. Туловище тяжелело и, неуправляемое, клонилось на спину. Вокруг сразу заерзали, пытаясь устроиться на нем, как на помосте. «Хомяки» не хамы и не мерзавцы, просто места обычно не хватает. Закон физики нельзя обвинять в хамстве, он естественен. «Что же они делают! Они же тебя раздавят!» — зафиксировал мозг реплику Егора, и тут же вокруг Жанны, как в сказке, образовался довольно широкий круг. Весьма странное зрелище: народу тьма, а посредине — никем не занятая пустота.

          Минут пятнадцать девушка лежала под воздействием сильной энергии. Происходила накачка фиолетового центра, то есть поля ментала. Ноги же по-прежнему стояли на «печи». Распрекрасное ощущение, лежишь, как в барокамере (неважно, что Жанна там никогда не была). Однако вскоре у нее активно заработали все физиологические функции: «Хочу в туалет, хочу есть, хочу спать». «Иди в туалет», — последовал телепатический ответ. Жанна по-кошачьи изогнулась и поползла на карачках. «Потрясающий выгиб», — донеслось ей вслед, на что тут же отреагировало место восторга, передав эстафету лицу в виде окраски алого стяга.

          Да, очень непросто жить в мире телепатов — казалось бы, ну зачем пятой точке столько непосильных эмоций! Заветов ждал, когда она вернется.

          — Ну что ж, а теперь большое Ку-ку (перерыв то есть; местное наречие). Всем поесть и поспать.

          Выходя из матрасника, он обернулся в дверях:

          «Сделай мне ее!» — сказал он, мысленно обращаясь к девочке-дюймовочке. Жанна-то слышала, а вот Люба — нет. Не умела она разбирать телепатические звуки. И Жанне стало жутко интересно, что же будет дальше. Она стояла и наблюдала за действием. Дюймовочка Люба на тот момент уже собиралась уходить, но вдруг развернулась и направилась к Жанне.

          — Давай, я сделаю тебе массаж, — предложила она

          — Конечно! Давай! С удовольствием, — блуждающая полуулыбка вряд ли объясняла причину интригующего блаженства подруги.

          И та, ни о чем не догадываясь, приступила к работе. Однако через продолжительный промежуток она вдруг выдала:

          — Не понимаю, и чего это я так к тебе прилипла?

          Лежащая пациентка только многозначительно хмыкнула. Когда они, наконец, вернулись в комнату, там творилось засилие «хомяков», какой-то чертополох, чертовщина и всякая всячина. У одних — погружение, у других — песнопение, у третьих… Одним словом — работа. Важная, необходимая миру и всем вселенным. Так бывало, когда кончалась лекция и «хомяки» были предоставлены сами себе.

          Девчонки вписались во все сразу, оказав везде посильную помощь. Но вдруг будто кто-то свистнул, и вся комнатная компания унеслась, подобно вихрю, в неизвестном направлении. Осталась Жанна и еще одна мадам, не справлявшаяся со своим начесом. То прядь, то челка, то висок. Все это весьма серьезно и требует тщательного ухода. Пока та чесалась, Жанна услышала странный звук в голове — зуммер — резкий, визжащий, болевой сигнал, отключающий мозг. Он был громкий и совершенно отличный от всех известных ей прошлых эффектов. Звук, похоже, нужен был для того, чтобы выгнать из головы посторонние мысли, с целью подавить волю и заставить действовать.

          От этого девушка мгновенно потеряла управление собой. Тогда раздалась команда: «Белые лосины, белая футболка, белые носки. Третий этаж, 18 комната. Пошла!» Она лихорадочно натянула вещи и, как сомнамбула, на негнущихся ногах, двинулась в указанном направлении. Логическая оценка прекратилась, осталась только фиксация действия, при которой она могла только видеть, но потеряла возможность принимать решение. В коридоре на третьем этаже словно из воздуха неожиданно материализовался Ольвен, встретив ее вопросом:

          — Ты куда?

          Дело в том, что команда и Заветов занимали один из этажей, и вход туда простым смертным был ограничен. Не по какому-то снобизму, а просто люди работали, и присутствие постороннего их далеко не стимулировало к тому.
Жанна непослушным языком ответила:

          — Меня зовет Егор Дмитриевич.

          Она стояла напротив 18 комнаты, а Ольвен едва не улегся на дверь, не давая прохода:

          — Он всех вас зовет, — видя ее полную невменяемость, жестко парировал парень. — Иди под холодную воду! Остынь!

          Из-под красивых бровей вылетела молния, превращая в пепел и так едва стоящую на ногах прихожанку. Будто бы не на ее коленях возлежал он сутки назад! Она, конечно, постыдно дезертировала тогда. Ну... а что оставалось делать? Честь — дело святое. Жанна слышала, как Ольвену досталось от Заветова. По первое число! Словно в песок, она втягивала голову в плечи, совершенно справедливо полагая, что может и сама ее лишиться. И после этого случая долго пыталась понять, что же натворила. И только спустя время смогла объяснить себе, что секс — это наиболее короткий путь переброса качественной энергии, на которой она должна была строиться и расти. Интимные отношения между людьми в обычном мире, в силу неведения, истолковываются совершенно иначе, в понимание которых входит простейшая физиологическая функция.

          Наконец, она открыла рот и четко проговорила каждое слово. Вовсе не потому, что вознамерилась стать диктором радио, просто ее челюсти, будто ветром, относило в противоположные стороны, и от этого зубы заметно подстукивали. Нужно было прилагать немалые волевые усилия, чтобы удерживать их в относительном равновесии.

          — Я не могу идти! У меня не двигаются ноги. Открой дверь!

          Ольвен, внимательней оглядев ее, быстро сообразил, к счастью, что она не врет. Вошел в комнату:

          — Егор Дмитриевич! К Вам тут мадам!

          — Кто? Открой дверь!

          Ольвен распахнул дверь шире и растерянного пришельца стало видно.

          — Впусти ее!

          Пришелец робко втиснул в апартаменты свой корпус. В просторной комнате стоял стол, большой холодильник и три составленных вместе кровати. На них в спортивном костюме лежал Егор, а по бокам две девушки из команды. Обычная система подпитки. Жанна, нерешительно ступая, встала напротив них.

          «О! Местная красавица!» — тут же услышала внутренний голос Ольги. И разозлилась. Ирина не думала ни о чем. Атмосфера была настолько ионизирована, что вслух говорить не было нужды — мысли слышались и так, как в громкоговоритель.

          Внезапно тело Жанны повело в направлении кровати, как будто его толкнули невидимой рукой. На взлетной полосе с нее в скоростном режиме свалилась обувь, и в следующее мгновение она очутилась втиснутой между Егором и Ольгой. Тут же в ее руки вставились другие и, словно утюгом, Жанна завозила по лежащему Егору, отглаживая его вдоль и поперек.
На человеческом языке это, возможно, и называется лаской. А здесь... черт его знает. Может, разгон энергий? Но поскольку Жанну на тот момент предварительно отключили от способности думать, то и слава Богу! И все же женскую суть не истребить ничем, восстав, как триста первый спартанец, она заставила-таки себя услышать, «промыслив» про себя: «Зачем так, Егор Дмитриевич, я и сама могу. Зачем мной так управлять?»

          Ответ был следующим: «Ты сама еще ничего не умеешь. Не умеешь любить, чувствовать, не умеешь предъявляться в обществе, быть личностью. Ты никто! Я леплю тебя!»

          Жанна все же не обиделась. Она знала, этот человек зря не скажет! Меж тем, возня и трение тел нарастало. «Я не смогу так, Егор Дмитриевич, надо, чтоб ушли девчонки». Руки, будто в дудочку свистнули, остановились, не дойдя до главного.

          — Ну так, девочки, я придумал! — огласил Заветов. — Вы сейчас пойдете в матрасник. И… — он перешел на «эзопов язык», понятный только им.

          Девчонки недовольно заукали. Им вовсе не хотелось отлепляться от «кислородной подушки».

          — Давайте, давайте! Поднимайтесь!

          Наконец, они вышли.

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить