Чернова В.Ф.
19.08.2013 г.

  На главную раздела "Эзотерика"





          Не дожидаясь новых потрясений, Жанна выползла из рядов и пулей бросилась на второй этаж, сделанный по подобию балкона. Там было надежней — мужиков, во всяком случае, не наблюдалось. Девица вцепилась в поручни, в надежде, что если ее будут от них отрывать, то вырвут вместе с балконом. Паника под аккомпанемент музыки сотрясала ее сердце. Душа, как дура, выпрыгивала из тела.

          И тут же произошло следующее: Заветов, сидевший на стуле, внезапно растворился и исчез. Конечно же, не все обратили на это внимание, но часть «хомяков», четко следивших за действиями пластилина, застыла, не веря глазам своим. Жанна даже перестала трястись, забыв о своем древнем предназначении: «Ни черта себе... дает... Где же он теперь?» Через минуту шок охватил весь матрасник: ноль-транспортировка на глазах у массы народа: разложился на молекулы. Эта тема описывалась в контактах многими, но воочию сей факт еще никто не видел.

          Замешательство продолжалось минут десять, потом тот же Ольвен первым обнаружил Егора. Тот стоял за волейбольной сеткой, натянутой у стены. Возбужденный гул сопровождал радостных первооткрывателей, толпой бросившихся на штурм и освобождение своего кумира из-под сетки.

          Жанна протиснула голову между перил и уже свесилась вся вниз, рискуя свалиться. В состоянии аффекта ее тело умудрилось протиснуться в столь мизерное пространство, что обратно она сколько ни старалась, вылезти не могла: то голова застревала, то туловище, то зад. Пришлось ухитряться, вылазить совсем, повиснув на руках, и обратно уже перемахивать перила ногами. «Собственно, при этакой гиперэкспансии можно было и мне взлететь. Зря я не воспользовалась», — карабкаясь на насиженное место, пропыхтела про себя мадам гетера.

          А толпа, меж тем, проскакав метров двадцать, остановилась как вкопанная, не достигнув Егора. Действие напоминало сказку о сонном городе: вот они шли-шли и уснули. Из всех парламентариев «не заснул» только Ольвен. Он выждал какие-то минуты, отделился от остальных и опять, шагая, как в замедленном кадре, покорил оставшееся до Егора Заветова расстояние в пять метров. О чем-то они говорили. Затем Ольвен вернулся, отдав команду стоящим, и они потихоньку разошлись, расселись, угомонились. Жанне был слышен шепот: «Жесткие излучения. Егор не разрешил подходить, можно было сгореть». Через небольшой промежуток времени пластилин, как ни странно, вновь продолжился.

          Но на этом чудеса не закончились. Да и вообще, могло ли такое быть? Жанна снова услышала тот же зов: иди ко мне! Пока являл действие «пластилин», она продолжала находиться в надежном убежище — у перил. Егор был внизу. А потом он пошел. И по мере его продвижения Жанна холодела, как мертвец, ибо она догадывалась, куда он направлялся. Соответственно этому убыстрялась и скорость ее обледенения. Он медленно поднимался, а душа Жанны потихоньку отлетала. Поравнявшись с полуобморочной барышней, Егор на миг остановился. Приклеенная к поручню, она перестала дышать. Затылок ее вытянулся, словно внезапно заболел долихоцефалией. Температура теперь наоборот резко подскочила, и голова, не удержавшись на шее, шмякнулась об перила.

          Егор Заветов миновал болезную женщину, отойдя на почтительное расстояние. Тогда только сердце ее затукало, возвращаясь к жизни. «И что же здесь смертельного? — мучалась она потом, — ведь я готова бесконечно преклонять колени перед ним». Но, поскольку ей неведомы были формы обучения телепатии — другого мира и его принципов, то все события девушка-невежда могла объяснить себе примитивным способом неопознанного ужаса. А к Заветову уже поднимались несколько человек, менее глупых, прочувствовавших данную необходимость. А надо было Жанне.

          Не все объясняется словами — учиться понимать, анализировать в любом мире полезно. Голова — для этого.

          Рассветало. А матрасник только угомонился, уложился рядами и уже сопел. Жанна смотрела с того же балкона и думала, до чего ж эти сопящие, половины из которых она не знала даже имени, родные ей и близкие. И до чего же ей здесь хорошо! Так хорошо не бывает нигде! Она так расчувствовалась, что напугалась, что может этим их разбудить. Еще бы! Разбудить их нельзя было никакими пушками! И все-таки она встала и осторожно вышла.

          Жанна сидела на качели, тихонько болтая ногами, и молча разглядывала деревья, листву. Маленькую, крупную, разлапистую, резную. Приклеенные зеркальца росы оживляли ее зеленую краску. Как с акварельной кисти, она стекала вниз. Так казалось. Красивое, живое, молчаливое величие — исток мудрости — делал и ее прозрачнее и чище. Щемящая любовь к земле снова напомнила о том, что надо уходить. Странная мысль! Как она появлялась, откуда бралась эта предрешенность и ностальгия по земной красоте — неизвестно.

          Жанна так задумалась, что не услышала шагов. Сзади кто-то взялся за поручни качели и слегка качнул. Только тогда она обернулась: Кирилл.

          — Можно с тобой? — с несколько грустной улыбкой он остановил на девушке взгляд.

          — Тебе тоже не спится?

          — Нет, не спится. Таким утром нужно или писать стихи, или влюбляться, или думать о жизни.

          Жанна удивилась, насколько одинаково устроены их головы.

          — А сейчас что ты будешь делать?

          — Наверное, думать о жизни. Вдвоем же интереснее это делать, правда?!

          Чувствовалось, что ему что-то нужно выплеснуть из себя. «Ну давай», — мысленно поторопила она.

          — Как тебе здесь? Нравится? Ты же первый раз.

          — Нравится. Здесь постоянно событие. Живая, насыщенная жизнь, — грустным тоном заявил он, помолчал, потом тяжело вздохнул. — Да…

          Жанна внимательно глянула в его лицо и не ответила, что не бывает тяжело, когда нравится. Пауза затягивалась.

          — Ты можешь сказать, можно ли в сексе переделать мозг? — теперь он сел рядом и рассматривал ее совсем близко.

          — Не мучайся, Кирилл, конечно, можно!

          — Да? — он обрадовался. Потом сообразил. — Ты говоришь: не мучайся. Почему ты так говоришь? Ты все знаешь?

          — Что? Кирилл?

          — Я…я…мы со Светланой…знаешь, так неприятно.

          Сразу, как только он начал заикаться «я — мы», Жанну обдало кипятком. Однако, помня наставления умной дюймовочки Любы, она не выдала себя ни одним движением мускул на лице.

          — В общем, я спал с ней, — собрался с духом и, наконец, выпалил он.

          — Что тут переживать, нормальное явление, тебе же мама не запрещает спать с женщинами.

          — Мама вообще ни при чем! — с раздражением парировал Кирилл. — У меня такое чувство, что я сделал гадость или съел кусок колючей проволоки. Светлана хотела сделать из меня человека, а я скотина!

          — Ты что, набросился на нее? Она сопротивлялась, а ты все-таки оттрахал ее, так?

          — Да нет, Жанна. Света сама оставила меня, а потом меня будто приковали, я не мог уйти. Сначала она села близко, гладила меня по голове, по коленке, да... ну... мы разговаривали, потом я перестал соображать, я ее хотел, она позволяла. Мне было хорошо. А потом, когда все закончилось, стало противно.

          — А раньше у тебя были женщины? — поддерживая тему, она анализировала, как просто, списав на желания, обвести неискушенного вокруг пальца; зная, что он ни за что не поймет формы волевого управления через энергию.

          — Да, у меня есть подруга.

          — Тебе с ней тоже противно?

          — Да нет, конечно. Нормально. Обычно.

          — Как это обычно?

          — Ну, как у всех.

          — Что ты несешь, Кирилл. Когда в сексе обычно и как у всех, это значит, нет удовлетворения.

          — Может быть.

          — Короче, ты пока ничего не понимаешь. Да?

          — Наверно. Я хочу с тобой попробовать.

          — Что-оо? — Жанна вспомнила свои недавние терзания и рассмеялась, быстро представив очередь мужиков, входящих к ней в дощатый домик. Домик сотрясается, слышится возня. Потом заходит следующий. И далее: к домику приколачивают табличку: здесь живет жанна. (Не иначе, как с маленькой буквы, поскольку имя уже стало нарицательным.)

          — А что? Ты мне нравишься. Мне приятно с тобой. Даже с моей девушкой у меня нет такого чувства, как с тобой. Ты не сердишься? Прости меня, Жанна! Пожалуйста. Прости за… Светлану. Я не хотел никого обидеть. Мне перед тобой очень стыдно. Давай будем вместе!

          — Давай! Ты только не мучайся. Здесь так бывает часто: хочешь, а через пять минут не хочешь. Это энергия. Волна прошла, и все успокоились. Главное, научиться сортировать, что это — работа или собственное желание.

          Кирилл напряженно обдумывал ее слова и больше не расспрашивал. Видно было — ему стало легче. Оба вдруг почувствовали, что пора спать. Начинался день, хоть утренняя свежесть до сих пор касалась кожи, создавая ауру приятных эмоций.

          Ребята встали и отправились в матрасник. Кирилл осторожно положил ей на плечо руку, скосив с высоты своего роста глаза: а не врежет? Понял, что нет. А Жанна с удовольствием умостилась у него подмышкой, и в оформленной их идиллии, как в сверкающем шаре, вдруг запрыгал солнечный зайчик. Он не пропал даже когда они вошли в спящий темный матрасник. Кирилл «свил» из матрасов гнездо, и они, обнявшись, уснули.

          Жанну удивлял этот парень, с ним ей было невероятно комфортно, классно, уютно — здорово. Смотреть же на него можно было вообще не отрываясь, как на великую картину — мировой шедевр. Любовь такого парня — сказка, самая нереальная, самая божественная. Высшее наслаждение! И за что это ей?

     ...летит подарок от царя,
     Всех душ соцветий,
     Он знает точно, что не зря
     Чело он метит.
     Летит подарок средь небес
     И лед и пламень,
     И в этом образе воскрес
     Прекрасный парень!

          — вспоминала Жанна перед сном свои былые записи, написанные тогда еще, на турбазе, когда с «арбузом» пила шампанское, а Светка еще сказала, что это ее «чело» пометили. Рассмеялась про себя. Она вдруг перестала бояться Свету и всех остальных, желающих оттяпать себе этот «подарок».

* * *

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить