Чернова В.Ф.
19.08.2013 г.

  На главную раздела "Эзотерика"





          В плацкартном купе поезда, как и во всем вагоне, царили шум, оживление и не связанные особой темой реплики. Разворачивались припасы и все это грудой выкладывалось на маленький вагонный столик. «Хомяки» ехали на семинар. Они заполонили собой вагон и поэтому гвалт стоял невыносимый. Ели с особым хомячьим аппетитом все и сразу, так, чтобы в сумке на 15 дней семинара осталась одна маленькая луковка и кусок затерявшегося хлеба. Жанна, как обычно, успевала к столу последней — ее невиданная коммуникабельность и желание оказать внимание всем служили желудку плохую службу. В ней нуждались, и тогда причем здесь кусок хлеба с маслом.

          Правда, она все же успела к заключительному аккорду и, собрав пальцем по-детски, непосредственно, крошки, облизала его, а в довершение свернула еще и потешную рожицу. Напротив засмеялись. Жанна подняла глаза и только сейчас увидела Кирилла, того самого «короля», которого подвела когда-то к Светлане. Он в упор, с заинтересованностью, смотрел и по-доброму улыбался. Жанна заразительно звонко рассмеялась в ответ.

          — Ты здорово смеешься, — он продолжал очаровывать спутницу улыбкой.

          — Я выиграла первую премию на конкурсе смеха, — сострила она.

          — Будешь популярностью — останешься голодной, — менторским тоном заявила Светлана.

          — Не останется! — Кирилл уже протягивал ей пирог с капустой и кусок колбасы.

          — Ах, вот ты каков? — скепсис Светланы Павловны был далеко не дружеским. — Я его учу, а колбасу поедает другая!

          — Ну что ты, Светочка, и тебе хватит, — Кирилл протянул и ей, а Жанна быстро разломила пополам все, что выдал ей «король».

          — Да ладно, я же шучу, — смягчился их общий учитель.

          После трапезы все дружно полезли по полкам. Жанне не терпелось остаться наедине со своими мыслями. Она снова ехала за те горизонты, за которыми сказка.

          После возвращения первого Заветова прошло больше трех месяцев, потихоньку уложилось ликование от «встречи». Тогда же он начал готовить ее к работе, к глобальной трансформации личности. Первоначально — психику. Сначала он говорил ей о любви, потом сказал, что любовь — это энергия, которая необходима для переделки структуры души, что любовь — это та концентрация, которая в момент секса преобразует энергетику тонких тел. Что земная любовь не имеет особого смысла для нее, для Жанны.

          Подобная наука принималась очень болезненно, ведь Жанна существовала в этой жизни только для любви и во имя ее. Она почти четыре месяца мучительно вынашивала мысль, что уже нельзя будет думать о Сергее, Викторе или, хотя бы, о муже. Как это может произойти, она не понимала, и поэтому страдала, будто во время проводов возлюбленного на фронт. Но так говорил Егор, а значит, подобное — аксиома, которую необходимо принять. Самое плохое, что аксиома распространялась только на Жанну. Она снова тяжело вздохнула и, поскольку приняла лишь мысль, а не действие, то повернулась и уснула с целью выскочить в астрал.

          Вообще ей очень нравилось все, что сейчас творилось. Жанна была слишком коллективная и, находясь в кругу друзей, беззаботно плавала в их любви и внимании. Она и сама любила всех до самоотречения, а жить в понимающем тебя обществе — это огромное счастье!

          Очнулась она от холода. Последние дни августа напоминали осень. Погоде нравилось капризничать, а люди все еще думали, что это лето. Особенно так думали те, которые их везли. Зачем отапливать вагон — сибиряки должны иметь закалку и понимать, что они не в тропиках. Жанна заслонилась от сквозняка матрасом. Гуманность в России всегда была на первом месте, и матрасы вагонным стюардессам спрятать не удалось. А в общем-то они уже подъезжали. Рассвет неуверенно проглядывал сквозь накрепко въевшуюся оконную пыль. Семинаристы бодренько вскакивали и упаковывались как пионеры, всегда готовые в строй. Наконец, состав освободился от гостей, а перрон встретил их холодным, резким ветром, еще чуть-чуть — и повалит снег.

          Теперь заветовцы намерены были заполонить собой автобус. А он все не показывался, заставляя их жаться друг к другу. Отчаянный и гордый хомячий народ, не чета горожанам, быстро сомкнулся в паровозик и топал по остановке, подвывая от возбуждения и холода. Остальные ожидавшие сторонились, посматривали на них настороженно: психи на прогулке. И это «хомяков» возбуждало еще больше.

          Светлана теперь находилась только возле Кирилла — черт знает эту влюбленную ворону, Жанку, того и гляди, уведет парня. Кирилл, подлец, так и пялит на нее глаза. Столько стараний, трудов, а вот как бы не достался он вертихвостке. Ну да, фигурка у нее неплохая, физиономия яркая, липнут на нее парни, так ведь и Светлана не промах, и даже не третий сорт, а главное, в ней есть то, что во многих отсутствует — огромные возможности, почти равные Заветову. Надо быть круглым идиотом, чтобы ей предпочесть кого-нибудь. Светлана командным тоном выстроила всех, и по линейке, без суеты, они вошли в автобус. «Хомяки» слушались ее беспрекословно — лидер! Признанный лидер с даром ясновидения и серьезных научных контактов, которые никто, кроме нее, не понимал. Как завернет тираду листов на пятнадцать, да все из слов, которые и в энциклопедии-то не сыщешь. Светлана читала всем свои темы, требуя полного внимания и абсолютной тишины. Если кто-то случайно шевелился, то его ожидал огненный взор учителя, а следом нравоучительный шквал теорий. Серьезная вещь контактный текст, и чтение его требовало особого напряжения. Так что ее уважали и побаивались — Светлана Павловна напрямую сообщала каждому, насколько он мелок и глуп. А «хомяки» — народ странный, лидеров они признавали, как дети родителей. Однако при удобном случае каждый стремился хоть минуту побывать в этом сладком качестве. «Звездная» болезнь царствовала, как проказа. Узнал новую букву — уже звезда, нарисовал нечто — великий, написал так, что сам ничего не понял, — гений! И этому, как ни странно, способствовал контактный режим. Жанна долго не могла понять, почему ее в любом, особенно стихотворном, тексте, называли богиней, вот к примеру:

     Скажи, как звать тебя, Богиня,
     Возникла средь сибирских льдов.
     Ответят, стало быть, другие:
     Ты — их расплата за любовь!

          В конце концов, до нее дошло, что землян так поощряют за их возможность хоть что-нибудь слышать из пространства, хоть как-то принимать энергию космоса. Ну а что до самих землян, с их от этого раздутой гордыней, — жизнь поправит. Тряхнет разок-другой такую вот «богиню», да и посадит в лужу. Больно, зато справедливо. Заветов тоже брал на себя порцию осенизаторства — вычищал из заблудших душ огромные куски дерьма. И все же, они не были привиты космосом — разумный отсеет от себя лишнее. Возьмет только тот, кому своих качеств не хватает до личности. И потом потешает всех, как клоун, своей «звездностью» да сверхвозможностями. В «хомячьем» мире, как в увеличенном зеркале, все отражалось в объеме. Сложный он, этот мир, многоцветный.

          Ребята уже подходили к турбазе.

          — Ну, как он тебе? — победно махнула в сторону Кирилла Светлана. Навьючив на себя свои и ее сумки, Кирилл казался еще больше.

          Жанна безразлично повела плечом:

          — Ничего, здоровый. Сколько ему лет-то?

          — Восемнадцать.

          — Что-оо? Да ты шутишь! — Жанна даже приостановилась. — Ему лет 25-26, не меньше.

          Света хмыкнула:

          — Вот-вот. Два метра рост. Крупный очень и кажется намного взрослее. Ну а какой хорошенький! Ты что, этого не видишь? Главное, он не дурак, интересуется, работает над собой.

          Жанна промычала в ответ и опять дернула плечом:

          — Не знаю, это не мой типаж, я не люблю Шварценеггеров. Слонизм просто.

          — Не слонизм, а слоненок. А я люблю.

          Кирилл как почувствовал, что дамы говорят о нем, развернулся, очаровательно улыбаясь на все 32:

          — Светланка, похоже, мы уже подходим.

          «А еще и лизоблюд, скользкий какой-то, со своим отточенным шармом, фу! — решила про себя Жанна. — Никогда такой бы мне не понравился. Он мне уже неприятен», — но ничего не добавила больше.

          Дня два семинаристы мерзли, та часть из них, которую поселили в дощатых домиках, особенно куталась. Но никто не жаловался. «Хомяки» — это вполне отработанный боевой спецназ, они едут за знаниями, а посему уют и комфорт в данных условиях стоит на самом последнем месте. Зимой они привыкли мыться ледяной водой, стоять в очереди в один унитаз, при этом не опаздывать на лекции, спать на матрасах в каком-нибудь турбазовском спортзале, питаться чем попало. От этого у них только увеличивалась выживаемость и, более того, пропадала строптивость, заменяясь на коммуникабельность.

          Семинар — это великая школа жизни. И дискомфорт здесь прекращался буквально через двое суток. Что там дискомфорт — погода менялась. Суровой зимой лили дожди и топились сугробы, осенью стояла жара, как в июле. Так случилось и сейчас. Те, которые завидовали проживающим в корпусе (все количество обучающихся в жилой корпус обычно не вмещалось), теперь оказались в самом выгодном положении. Температура поднялась до 28 градусов. Жара выгнала «хомяков» на реку. Их головы торчали теперь из воды как экзотические водяные растения. Все лекции и работы происходили, по обыкновению, ночью, а частично и в водном пространстве.

          А меж тем, Кирилл устойчиво приклеивался к Жанне. На разминке, в танце, на лекции и даже в столовой — он рядом. Остальные, крутящие головой в ее сторону, просто не успевали. Таких желающих было много: ее звенящий смех, юмор, бесподобная пластика притягивали взгляды мужчин.

     Придет такая стрекоза,
     Всех муравьев испортит,
     Я лучше завяжу глаза,
     Мне это зренье портит!

          Знакомой дробью в барабанную перепонку объявили ей то ли в назиданье, то ли в шутку по «местному радио».

          Виктор только протяжно смотрел, не решаясь подойти — бесполезно. Место рядом было занято прочно.

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить