А. А. Шарин, И. А. Шарин
16.10.2012 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"





Эфиопия (ноябрь-декабрь 1977 года, январь-февраль 1978 года)

          Опять война. Приземлились в Аддис-Абебе 15 ноября. Перелет был очень сложный. Маршрут: Фергана-Карачи (Пакистан) — Аден (Южный Йемен) — Аддис-Абеба (Эфиопия).

          Особенно — полет над Аравийским морем: Карачи — Аден. Ориентиров никаких, кругом море. Локация на самолете Ан-12 очень слабенькая, радиокомпас тоже молчит. Вся надежда на курсовую систему. Вот уже загорелась сигнальная желтая лампа — остаток топлива на один час полета, а аэродром посадки — Аден — радиокомпас не берет. Экипаж, естественно, забеспокоился. В случае загорания красной лампочки (остаток топлива на 15 минут полета) — экстренное снижение и посадка самолета на воду, на море. Но вот, наконец, радиокомпас (АРК-11) ожил, по курсу Аден. Экстренное снижение, посадка с ходу и зарулили на стоянку при мигающей красной лампочке. Время полета составило более девяти часов. А ведь на борту вместе с экипажем было 32 человека, везли с собой наземную обслугу. После ночевки в Адене — далее Аддис-Абеба.

          Через два дня началась наша работа. Вначале к нам относились с большим подозрением. А почему? А потому, что на стороне Сомали находились наши военные советники. Радиосвязь в сомалийских войсках велась на русском языке. В сомалийских войсках главным военным советником был генерал Петров, а в эфиопских войсках — генерал Иванов. Всех наших военных советников из Сомали вывезли где-то под Новый год.

          Начали летать на аэродром Дире-Дау, это в сорока минутах полета от Аддис-Абебы. Аэродром считай что прифронтовой, хорошо слышался артиллерийский, минометный огонь и временами даже ручного огнестрельного оружия. Вперед везли все то, что стреляет, а обратно раненых.

          Немного о раненых, которых было очень много. После разгрузки оружия или боеприпасов производили загрузку раненых. Вначале мы не могли понять, в чем дело. Только выбросим посадочный трап, как в самолете уже не повернуться, и все ходячие раненые. Потом только до нас дошло, что это самострелы. А эфиопский закон гласит, что, если воин пролил на войне кровь, т. е. получил ранение, какое бы ни было, освобождается полностью от участия в войне.

          Наши военные советники долго убеждали эфиопских военачальников, чтоб прекратить эти прецеденты с самострелами. И вот этот день настал. Сколько их было, этих самострельщиков, на аэродроме, всех загрузили в грузовики и вывезли на линию фронта, благо, она была неподалеку, и публично всех расстреляли. После этого самострелов не стало, как рукой сняло. В дальнейшем, погрузкой раненых они руководили сами. Вначале лежачих на носилках располагали на полу, сколько входило по всему грузовому отсеку, а потом рассаживали по бортам на откидные сиденья. Это были в основном без ног и без рук. А потом, если позволяло место, то брали и ходячих.

          Однажды я решил сосчитать, сколько же мы взяли в этот раз? Получилось 96 человек. И вот так, плюс-минус, три раза в день. В грузовой кабине стоит вонь, по повязкам у тяжелораненых ползают белые черви-опарыши, потому что летают целые тучи мух.

          В первое время много хлопот мне лично доставляло стрелковое оружие и гранаты Ф-1. Так как грузовая кабина — это моя епархия, то мне и приходилось по-быстрому все это изымать. Одних гранат, наших родных Ф-1 (лимонок), собирал по два ведра. Да ведра-то не простые, а самодельные, 20-литровые, сделанные из банок из-под гидравлической жидкости и масел. Вопрос с оружием со временем решился и раненых загружали уже без всего.

          И вот, в процессе руления, во время разбега и взлета самолета, все раненые, кому повезло сидеть возле иллюминаторов, что-то кричали на своем родном ахмарском языке, передавали тем, кто не мог видеть, что происходит за бортом, и все улыбаются. Я их, конечно, понимал: они радуются тому, что наконец вырвались из этого ада. На аэродроме Аддис-Абебы нас уже встречали санитарные машины и всех раненых разгружали-загружали. Кого по возможности сразу в госпиталь, а кто оставался на стоянке и ждал своей очереди.

          Вскоре стало очень много встречающих, это были родственники. Когда узнали, что русские привозят очень много раненых, видимо, старались найти своих родных.

          Запомнился один эпизод. Почти на обрезе грузолюка лежал танкист на носилках, сильно обожженный, весь в бинтах. И вот по трапу забегает эфиопка и припадает танкисту на грудь. Видимо, кто-то ей сообщил, что он здесь. Кто она была ему — жена или cecтра, — не знаю.

          Таким образом, все это продолжалось почти до Нового года. После 15-го декабря пришли еще два экипажа с нашего полка, привезли нам письма и посылки. Я тоже получил все это. Потом нам стало полегче. Первый официальный выходной мы ПОЛУЧИЛИ на Рождество, которое местные отмечают здесь 25-го декабря.

          Жили мы в самом городе, в гостинице "Раз-Отель". На аэродром и с аэродрома возили нас на автобусе. Рабочий день начинался в 4 часа утра и заканчивался в 21 час, с интенсивностью — два дня полеты, один день — предварительная подготовка и загрузка для следующего дня полетов. На первый вылет следующего дня, как правило, загружались с вечера.

          Местные авиакомпании работали по другому графику: один день с одним вылетом, два дня отдыха. Они работали с другой стоянки и мы с ними практически не общались. Видели издалека, что они возили, в основном, живую силу на тот же аэродром Дире-Дау.

          Со временем наши экипажи завоевали уважение местных жителей. На улицах города, на официальных приемах, на нас смотрели с восхищением и говорили: «Русские умеют работать восемь дней в неделю!» Но каким трудом и риском все это доставалось?

          Вот, например, приведу один случай. Загрузили восемь тонн артиллерийских снарядов, 76 мм, по две штуки в ящике. Мы уже привыкли взрыватели к снарядам загружать последними в таких небольших зеленых ящичках и привязывали (швартовали) их на самом обрезе грузового лика, подальше от снарядов. А в этот раз на погрузке их не оказалось. Через переводчика спросили у руководителя погрузки, где эти ящики со взрывателями. Он спокойно нам отвечает: не переживайте, они на месте. Вскрываем крайний ящик со снарядами и видим, что взрыватели уже ввинчены в боеголовки снарядов. Командир принял решение лететь, так как груз там очень ждали танкисты. Полетели. А ведь чиркни одна шальная пуля или грубая посадка — и эти восемь тонн могли сработать и от нас с самолетом осталась бы одна пыль. Однако все обошлось, Бог хранил.

          Почему нас не трогала истребительная авиация Сомали? А потому, что единственная взлетная полоса, пригодная для истребителей, была у них в столице «Могадишо». Это где-то около 400 км, а потому радиус действия истребителей МиГ-21 не позволял вести боевые действия за линией фронта. И поэтому мы летали спокойно и безнаказанно.

          На стороне Эфиопии воевало много кубинцев, в основном танкисты. Народ очень воинственный и большие любители оружия. Это минимум автомат и какой-либо пистолет, а то и два. Особо ценился у них немецкий «парабеллум». Как-то я подержал его в руках: хорошая машинка и в руке очень удобная.

          Да, еще о кубинцах (это уже наши советники рассказывали). Где-то что-то у них (кубинцев) на фронте идет со скрипом или не выполняется боевое задание — и стоит им только напомнить о Фиделе Кастро-команданте, что он разберется с ними, как тут же все исполнялось. Однажды он прилетел в Эфиопию, его встречали местные власти, а мы как раз стояли под погрузкой. Все мы, конечно, высыпали поближе, когда они шли к встречающим их машинам. Эфиопы — народ в основном НИЗКОРОСЛЫЙ, а тут идет «борода» выше их голов. Рядом с ним и Менгисту Хайле Мариам казался очень мелким.

          Немного о водителях, которые возили нас на автобусах. Нас предупредили, чтобы мы меньше болтали на различные политические и военные темы. Особенно при водителе по имени Шото. У меня даже есть он на фотографии вместе с нами, он, оказывается, был офицером разведки, а косил под простака и вроде бы не понимал русского языка, но прокололся. Однажды едем в гостиницу с аэродрома, а на улице страшная жара. В автобусе «Мерседес» очень хорошая печка и тут она работает. Кто-то вслух сказал, что стоит такая жара, а водило еще и печку включил. И буквально тут же печка отключилась.

          Или еще случай. Мы обедали в маленьком домике недалеко от самолетов, на стоянке. У нас был свой повар, который готовил пищу для всех наших экипажей, его привезли с собой. Вoдителей-эфиопов тоже кормили у нас. У них был свой столик, ближе к выходу. И вот как-то пообедали, я ПРОХОЖУ МИМО их столика и автоматически говорю им: «Приятного аппетита!» Шото тоже автоматически ответил на чистом русском языке: «Спасибо!» — и тут же ВОТКНУЛСЯ В СВОЮ тарелку: понял, что сглупил.

          Поэтому мы старались вести себя в разговорах осторожнее. Потом об этой водителе рассказывали, нас уже в тот раз там не было, что Шото сбил насмерть женщину-эфиопку и его отправили на северный фронт, под Асмару.



В начало                               Продолжение


 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить