06.03.2010 г.

  На главную раздела "Научные работы"


 

Мир готовится к очередной Конференции ООН по изменению климата. Декабрьская копенгагенская заслужила оценки от «высочайшего уровня» до «провальная». «Высочайшего уровня» – из-за большого количества спикеров-глав государств. «Провальная», потому что Киотский протокол истекает в 2012 году, а ни к какому юридическому соглашению по выбросам прийти не удалось. Сошлись на том, что развитые государства просто определят свои добровольные обязательства, а развивающиеся – свои намерения


Анастасия ДОЛГОШЕВА

Если итоги декабрьской конференции и были неожиданностью, то не для ученых нашей Обсерватории им. Воейкова, которые еще полтора года назад предупреждали: на копенгагенских переговорах «итогом может стать промежуточный компромисс с фиксацией добровольных обязательств по снижению выбросов парниковых газов». Впрочем, такую прозорливость уместно ожидать от людей, которые на самом начальном – и базовом – уровне готовили проект Климатической доктрины России (лидер государства подписал ее перед самой поездкой в Копенгаген).

Почему странам не удалось договориться, что для России означает принятие Климатической доктрины, а также о скандале (до сих пор обсуждаемом) с хакерским взломом переписки ученых Университета восточной Англии, которую часть общественности расценила как развенчание мифа о глобальном потеплении, наш обозреватель Анастасия ДОЛГОШЕВА беседовала с директором Главной геофизической обсерватории им. А. И. Воейкова Владимиром КАТЦОВЫМ и заместителем директора по научной работе Сергеем ЧИЧЕРИНЫМ.

 

никогда в климатических переговорах не участвовали 119 лидеров государств (а вообще представлены были 192 страны).– То, что страны не договорятся, было так очевидно?

Владимир КАТЦОВ: – Те, кто следил за развитием событий, понимали: юридические соглашения по выбросам приняты не будут. Слишком велики взаимные ожидания, слишком велики претензии.

Во-первых, есть Европа, которая взяла на себя роль локомотива в применении энергосберегающих технологий. Они дороги, но, если Европе удастся на их основе задавать новые правила игры на рынке, технологии многократно окупятся. Поэтому, если Россия будет рассчитывать только на свои углеводородные ресурсы, может в будущем оказаться в аутсайдерах.

Во-вторых, есть США, лидер по выбросам парниковых газов. США не присоединились к Киотскому протоколу, объяснив, что для их экономики это слишком болезненно. Тем не менее США в полной мере признают проблему антропогенного влияния на климат, принимаются очень серьезные меры, но без конкретных обязательств. С Бараком Обамой связано много надежд, он уже озвучивал довольно решительные – правда, не обязательства, а намерения. К тому же относящиеся к отдаленному периоду, к 2050 году, когда США собираются чуть ли не на 80% снизить выбросы по сравнению с 1990 годом. Это очень существенно, если, конечно, будет реализовано.

В-третьих, есть развивающиеся страны. И особенно бурно развивающиеся Индия и Китай. За ними в переговорах своя правда. Притом что, например, Китай вот-вот сравняется по выбросам с США, наблюдаемые климатические изменения пока не его вина. Это результат промышленной деятельности развитых стран, в том числе СССР, в прошлом веке. К тому же на душу гигантского населения Китая приходится существенно меньше выбросов, чем в развитых странах.

– А какая правда в переговорах за Россией?

В. К.: – Россия (как, например, и Канада) страна холодная, с большими расстояниями, неровной плотностью населения и, соответственно, с особыми потребностями в отоплении, транспорте и т. п. Равнять ли нас при этом, например, с Индией в смысле количества выбросов на душу населения?

Впрочем, Россия сейчас в достаточно выигрышном положении. Президент Медведев мог вполне уверенно говорить в Копенгагене о том, что к 2020 году Россия готова сократить выбросы на 25% по отношению к 1990 году. Ведь это фактически означает не сокращение, а даже некоторый рост по отношению к сегодняшнему дню. Сейчас мы выбрасываем парниковых газов на треть меньше, чем в 1990 году. Так что у нас есть запас. При этом мы не собираемся уходить с поля конкурентной борьбы в области энергоэффективности.

Наконец, часто говорят о плюсах, которые России несет глобальное потепление. Да, из-за потепления в России смягчается климат, зоны комфортного проживания расширяются, но это на Севере. В наших южных регионах условия, скорее, ухудшаются. Да и деградация вечной мерзлоты, занимающей две трети нашей территории, обещает большие проблемы инфраструктуре северных регионов. Картина последствий изменения климата на территории России весьма сложна.

Сергей ЧИЧЕРИН: – А вообще не было бы счастья, да несчастье помогло. После 1990 года Россия резко сократила выбросы парниковых газов из-за обвала экономики. Но сейчас, когда ВВП достиг уровня 1990 года, мы выбрасываем парниковых газов меньше. Не столько потому, что «грязная» промышленность стала чище, сколько потому, что структура экономики изменилась. ВВП все больше создается в сфере обслуживания и наукоемких производств. Условно: если страна занимается в основном разработкой программного обеспечения, выбросы будут мизерными; если страна сосредоточится на выплавке алюминия – она будет страной низкой энергоэффективности и «грязного» производства. То, что развитые страны вытесняют свое «грязное» производство в страны третьего мира, – также препятствие в переговорах.

– На конференции страны разошлись не в том, что кто-то кому-то должен, а в том, сколько именно должен?

В. К.: – В общем, да. Развивающиеся страны требуют компенсаций, материальной помощи. Развитые страны с этим согласны, но по размерам помощи договориться пока не удалось. Это как с многонаселенной коммуналкой, которую никак не расселить, потому что некоторые жильцы предпочитают страдать в своей одной комнате годами, но не соглашаться на вариант скромнее, чем «трешка» в центре.

При этом развивающиеся страны как раз более уязвимы в климатической проблеме, хотя бы потому, что они беднее, им сложнее адаптироваться – противостоять новым инфекциям, обустраивать инфраструктуру, более приспособленную к изменениям климата. И эту повышенную уязвимость не может игнорировать развитый мир. Тем более что в проблеме климата невозможно сосредоточиться только на своем, забыв о соседях: мы все слишком рядом живем, если где-то плохо – это в определенной степени коснется всех. Когда наши «климатические оптимисты» говорят о том, что Россия только выиграет от изменения климата, это неверно: например, если у наших среднеазиатских соседей усугубятся и без того уже серьезные проблемы с водными (а значит, и продовольственными) ресурсами, они пойдут к нам.

С. Ч.: – Может быть, развитые страны и хотели бы помочь технологиями развивающимся, но права на технологии у частных лиц и компаний. Отдавать их – значит нарушать право собственности и честную конкуренцию. На конференции нащупали выход: создать фонд, в который к 2020 году страны внесут сообща 100 млрд долларов. И на эти средства будут закупаться технологии.

Но, думаю, помощь с большей охотой будет оказываться тем странам, кто сам готов делать некий вклад. А к тем, кто предъявляет требования, сам не делая ничего, будет подход «не помогаем, но спасением занимаемся». Случится катаклизм – помогут медикаментами, продовольствием, водой.

– Изрядно подпортило картину перед конференцией то, что хакеры обнародовали рабочую переписку английских климатологов, из которой, судя по цитатам, следовало, что на Земле не столько теплеет, сколько холодает.

В. К.: – Если те, кто переписку опубликовал, намеревались скомпрометировать науку, лучшего момента они найти не могли. Времени оказалось достаточно, чтобы перед конференцией разгорячить общественность, и недостаточно, чтобы профессиональная наука бросила свои дела и дала обстоятельный ответ. Это все уже делается, но дорога ложка к обеду.

История некрасивая. Слишком драматизирована суть этих «разоблачений». Если публиковать частную переписку специалистов – неспециалист может увидеть немало шокирующего (особенно если ему это заботливо подсказать), а еще больше шокирующего можно из этого раздуть. Как профессиональный климатолог скажу, что цитаты из переписки меня не потрясли. Есть рабочие моменты: исследования продолжаются, применяются разные методы расчетов. Например, глобальную температуру по данным инструментальных измерений можно оценить с середины XIX века. Свести данные измерений к общему знаменателю, получить глобальные оценки на основании меняющейся и неравномерно распределенной сети наблюдений – серьезная научная технология. А когда мы говорим о температуре последнего тысячелетия и судим о ней по кольцам деревьев, кораллам, ледниковым кернам, понятно, что перевод всего этого в градусы – сложнейшая наука. Ученые обсуждают, как это делать, спорят друг с другом. Внутри научного сообщества полно разногласий, и, когда межправительственная группа экспертов по изменению климата готовит очередной оценочный доклад, дискуссии бывают жаркими.

Вот заклеймили Университет восточной Англии (кстати, отнюдь не единственный в мире источник анализа данных наблюдений за климатом), рассчитывая бросить тень на всю межправительственную группу экспертов, посеять сомнения в ее научной бескомпромиссности, неангажированности. Я поясню, что это за группа, готовящая оценочный доклад о климате (сейчас готовится пятый доклад): это не «мировая закулиса», не несколько заговорщиков из разных стран. Группа экспертов – это, скорее, процесс, в котором участвует практически все мировое «климатическое» научное сообщество. Огромное количество профессионалов, которые в разной мере вовлечены в подготовку докладов; гигантские объемы научной литературы; множество рецензентов. На конференциях по принятию докладов, где участвуют официальные делегации более сотни стран, обсуждается буквально каждое слово резюме доклада. Трудно представить себе это огромное интернациональное сообщество пляшущим под чью-то дудку. Оценочный доклад принимается не в результате одобрения большинства – он принимается, когда с содержанием согласны все.

Беда, когда разногласия профессионалов комментируют непрофессионалы.

С. Ч.: – Когда государство и общество вынуждены обращаться к науке за советом и наука близко подходит к принятию политических решений, возникают такие инсинуации. Нечто похожее было, когда принималось решение о прекращении ядерных испытаний, тогда ведь тоже спросили ученых и поверили им.

Почему от науки приходится переходить к политическим решениям? Наука не всегда может дать однозначный ответ, возникает веер решений, каждое из которых кому-то выгодно, кому-то нет, и надо сделать политический выбор между плохим для одних и хорошим для других. Наука должна дистанцироваться от этого выбора.

– Возвращаясь к климату: а нынешний прорыв развивающихся стран пока ни на чем не сказывается?

В. К.: – Скажется. Но со временем. Углекислый газ, «центральный» из антропогенных парниковых газов, очень быстро перемешивается в атмосфере, но остается там не то что на годы – на столетия. И каждая следующая добавка этот эффект усугубляет.

Климатическая система очень медленно на все реагирует, но если ее раскочегарить... Есть известный эксперимент с математическими моделями климатической системы: что было бы с климатом в XXI веке, если бы удалось зафиксировать концентрацию парниковых газов в атмосфере на уровне 2000 года, т. е. если бы стало возможным полностью «неуглеродное» развитие. Так вот, климатическая система все равно продолжала бы теплеть – на 0,1 градуса за десятилетие, в основном из-за термической инерции океана. Это немало. Но это намного меньше, чем происходит в реальности, тем более – будет происходить, если не сокращать выбросы.

Вот сейчас человечество ставит перед собой задачу не допустить повышения средней глобальной температуры больше чем на 2 градуса. Средняя глобальная температура в отличие от температуры в отдельных местностях довольно устойчива. Она менялась за сотни тысяч лет в пределах нескольких градусов. При этом, например, 125 тысяч лет назад, в так называемое последнее межледниковье, более «теплый», чем сегодня, мир выглядел существенно иначе. Достаточно сказать, что уровень океана был в то время на 4 – 6 метров выше современного. Однако подчеркну: тогда потепление сохранялось на протяжении очень длительного времени. Поэтому когда говорят, что Гренландия демонстрирует тревожные тенденции к таянию, которое может привести в конечном итоге к аналогичному подъему уровня океана, нужно пояснить: это вопрос не XXI и не XXII века.

– Вот это и мешает сильно испугаться.

В. К.: – Многие другие изменения климата – вовсе не дальняя перспектива. Экосистемы, например, не успевают к ним адаптироваться. Региональные проблемы с массовой миграцией населения, с борьбой за водные и продовольственные ресурсы реально получить во второй половине XXI века, если не раньше.

То, что за последние 100 лет глобальная температура возросла на 3/4 градуса, очень тревожит. У меня есть любимая аналогия, хотя в научном плане небезупречная. Средняя глобальная температура по своей устойчивости – как температура тела человека. Прибавим к «здоровой» температуре 36,6 три четверти градуса – получим выше 37. Это уже, извините, нездоровье. Так что по сравнению с тем, что было сто лет назад, у планеты сейчас недомогание. Повышение на два градуса – это 38,6, уже нужны жаропонижающие. Затем неотложка. Затем...

В общем, то, что может произойти уже в пределах XXI века, – это плохо. Я повторяю: «может произойти», хотя и с высокой степенью достоверности. Категорические суждения не для науки о климате. Это не математика с доказательством теорем. Мы не можем со стопроцентной уверенностью говорить о многих факторах, влияющих на климат. Например, предсказывать извержения вулканов или колебания солнечной активности, не говоря уж о развитии человечества. По этой же причине мы говорим не о прогнозах, а о сценариях будущих изменений климата.

– Понятно, почему государства не хотят раскошеливаться: климатологи-то не на все 100% уверены.

С. Ч.: – Когда межправительственная группа экспертов открыто объявляет, что она знает не все о будущем климате, реакция не «давайте углубим исследования», а «чего они пугают! сами ничего не знают!».

Главное, в обществе (особенно, увы, в российском) обсуждают не то, что же нужно делать (а начинать с простого и в любом случае полезного: повышать энергоэкономичность домов, экологичность машин), – обсуждают, не мухлюют ли ученые.

В. К.: – У нас еще любят высказаться насчет того, что российские ученые, указывающие на опасности изменения климата, отрабатывают чьи-то гранты и обслуживают вражеские интересы. В этой связи хочется обратить внимание интересующихся на опубликованный «Росгидрометом» в 2008 году «Оценочный доклад об изменении климата и его последствиях на территории РФ», он готовился ведущими профессиональными климатологами «Росгидромета» и Академии наук по заказу российского правительства. Хотя, разумеется, исследования климата, особенно фундаментальные, существенно интернациональны, и у нас довольно много совместных проектов с зарубежными коллегами.

– Если говорить о Климатической доктрине России, что это такое?

В. К.: – Это политическая декларация, официальная позиция России по климату. Принципиально важно в ней, пожалуй, то, что Россия признала: человек способен оказывать влияние на климат. Правда, подписав и ратифицировав больше 15 лет назад Рамочную конвенцию ООН по климату, наша страна уже это признавала, но в качестве национального документа это сделано впервые. Причем Россия «не торопилась» с формулированием своей национальной позиции по этому вопросу. Китай, например, принял аналогичный документ еще в 2007 году.

Доктрина – это необходимая и обещающая предпосылка. Всем министерствам и ведомствам предписано ею руководствоваться, на основании ее должны быть разработаны отраслевые, региональные планы действий, связанные с изменением климата.

С. Ч.: – Например, возьмем отрасль строительства с ее нормами и правилами, в которых учитываются климатические особенности: если, скажем, сейчас ЛАЭС-2 обустраивается с расчетом на 50 лет работы, возникает вопрос: какие параметры в связи с изменением климата нужно учитывать при строительстве объекта, особенно если он потенциально опасен?

– Если Обсерватория полтора года назад предвидела неуспех копенгагенских переговоров, может, сделаете прогноз на будущее?

С. Ч.: – Я бы не квалифицировал конференцию в Копенгагене как «полный неуспех». Ничего неожиданного не произошло. Развитые страны договорились прописать свои добровольные обязательства, а развивающиеся – что они готовы предпринимать в противодействии изменению климата. Это уже очень важное достижение.

В. К.: – Конечно, это означает не «мы обещаем», а «мы попробуем». Но в международных отношениях принято, сказав слово официально, сдержать его.

Некоторые говорят, что и Киотский протокол – полный провал, поскольку к нему не присоединились главные эмиттеры парниковых газов, те же США. Я так не думаю. Протокол продемонстрировал, в частности, упорное стремление мирового сообщества к совместным действиям по преодолению общих угроз, несмотря на кажущиеся непреодолимыми индивидуальные особенности и противоречия.

Конечно, далеко не всякий политический лидер сейчас думает о том, что будет в 2050 и даже в 2020 году, у всех полно других насущных проблем. И угроза еще не стала столь явной. Так что «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина». Пожинать плоды придется потомкам. Сейчас человечеству не поздно стать мудрее. С нераспространением ядерного оружия мы в известной мере эту мудрость продемонстрировали, а климат – уже следующая ступень.

– Напоследок: вам, наверное, надоело отвечать на реплики «Какое потепление? Вон какой мороз!».

С. Ч.: – У меня даже родилась формула: у погоды – капризы, у климата – характер.

В. К.: – Термин «глобальное потепление» иногда мешает пониманию происходящего. Правильнее говорить об изменении климата, а глобальное потепление – одна из характеристик этого изменения. Есть и другие: где-то растет засушливость, где-то – осадки, изменяются пути циклонов, меняется вероятность экстремальных явлений...

То, что мы сейчас наблюдаем за окном, как минимум не противоречит понятию «изменение климата». Нарастает то, что мы называем «нервозность климата». Посмотрите, что было в Москве в декабре: то тепловой рекорд, то резкое похолодание.

Действительно, если говорить о глобальной температуре, рекорд 1998 года не превышен (впрочем, тогда глобальное потепление было «подхлестнуто» мощным эль-ниньо). Но все годы XXI века глобально являются аномально теплыми и занимают высокие позиции в «тройках», «пятерках» и «десятках» самых теплых лет за период инструментальных наблюдений. Дело не в том, что один год теплее другого, а в том, что, например, следующие 20 лет в среднем теплее предшествующих двадцати. Климат – это и в самом деле характер, а не сиюминутное настроение.

ФОТО REUTERS

 


 

 

Из Климатической доктрины РФ:

Основные принципы политики России в области климата – глобальный характер интересов РФ в отношении изменений климата; приоритет национальных интересов в разработке и реализации государственной политики в этой области; информационная открытость; признание необходимости действий как внутри страны, так и в рамках международного партнерства в исследовательских программах и проектах.

Основные направления политики РФ в области климата – развитие нормативной базы в области изменений климата; развитие экономических механизмов, работающих на адаптацию и смягчение антропогенного воздействия на климат; научное, кадровое, информационное обеспечение разработки и реализации мер по адаптации и смягчению антропогенного воздействия.

Как отметил помощник президента РФ Аркадий Дворкович, перед Россией стоит задача увеличить показатель энергоэффективности к 2020 году на 40% по сравнению с 2008 годом. По оценкам ученых, единица повышения энергоэффективности ведет к снижению выбросов на 1%.

 


Киотский протокол – международный документ, принятый в Киото (Япония) в декабре 1997 года. Фактически он вступил в действие благодаря России: присоединившись к странам, ратифицировавшим протокол, она обеспечила главное условие – протокол вступает в силу, когда его принимают страны, на чью долю приходится 55% выбросов парниковых газов.

Протокол обязывает страны сократить или стабилизировать выбросы парниковых газов в 2008 – 2012 годах по сравнению с 1990 годом. Евросоюз должен сократить выбросы на 8%, Япония и Канада – на 6%, страны Восточной Европы и Прибалтики – в среднем на 8%, Россия и Украина – сохранить среднегодовые выбросы на уровне 1990 года (впрочем, превысить норму постсоветской России не удалось бы при всем желании).

Развивающиеся страны обязательств на себя не брали.

Срок действия Киотского протокола истекает 31 декабря 2012 года. Периодические конференции ООН по климату – это подготовка нового протокола, новых юридических обязательств стран. Следующая конференция состоится в конце 2010 года в Мехико, а перед ней, летом, будет переговорная сессия в Бонне, Германия.

 

 Источник: "С.-Петербургские ведомости"  Выпуск № 037 от 04.03.2010


 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить