Лебеди, запряженные в колесницу
23.04.2011 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"





          ...Отгремели новогодние праздники. Уже двадцать дней как царствует в мире 2009 год... "Отстрелявшись" на утреннем оперативном совещании после суточного дежурства по отделу, – та ещё ночка была – спешу домой в состоянии привычно-приятной эйфории от осознания того, что на двое суток буду дистанцирован от проявлений подлости, низости и предательства, человеческих страданий и боли. А если к этому добавить и маленький колокольчик радости, мелодично звучащий в душе с того памятного ноябрьского дня прошлого года, когда я стал обладателем таинственного цилиндра, то можно с уверенностью сказать: ДВОЕ СУТОК будут немалым для меня периодом покоя и общения с тем, что стало мне дорого.

          Я полюбил эти часы, посвященные рассматриванию цилиндра-кристалла. Приятная прохладная тяжесть его, множественность и неповторимость оттенков светло-фиолетовой дымчатости, непостижимая загадочность нахождения внутри цилиндра "катушки", таинство чуть видимых насечек-символов на золотоподобной фольге – всё было в нём совершенно и прекрасно!

          Иду домой. Возле дома меня ожидает ещё одна радость: обладатель дорогостоящего ошейника (и он этим явно гордится!), преданный мне до самозабвения шестилетний кобель, вывезенный мною когда-то в штормовую погоду из леса в день смерти его предыдущего хозяина.

          Все новшества впервые увиденной цивилизации были собакой восторженно встречены. Без тени страха и сомнения он пометил все столбы, углы домов посёлка, не забыв с радостью дать трёпку каждому встреченному им местному кобельку. Только один раз я сумел завести его в свою квартиру в день приезда, но он, всё обнюхав, тут же, скуля у входной двери, потребовал своей единственной ценности – воли. Выпуская его из подъезда в тот день вечером, я мысленно с ним попрощался...

          Каково же было моё удивление, когда следующим днём я был встречен радостным лаем моего друга и его неистовыми прыжками вверх. Кажется, он уже стал полновластным хозяином нашего двора...

          Из продуктов питания пес ценил только свежую или мороженую рыбу, чем поразил всех моих сердобольных соседок-старушек. Меня же он удивил ещё одним. Долго произнося различные клички, я по его поведению пытался отгадать его истинное имя, но он не реагировал ни на одну из них. Что меня заставило как-то раз окликнуть его, назвав "Покровский", я сейчас точно не помню, но именно на эту кличку-прозвище он радостно среагировал и откликался в дальнейшем.

          Вместе с кристаллом и Покровским, после того памятного ноябрьского дня, в моей жизни появилось и третье чудо: один и тот же сон стал приходить ко мне довольно часто, и я помню его до мельчайших деталей.

          Помню реальное, доселе не испытанное даже в детстве, ощущение полёта во сне... Каждая клеточка моего существа наполнена счастьем от осознания подвластности мне огромных трёх лебедей, запряжённых в колесницу, которыми я управляю!.. Сколь мощен, постоянен и неукротим мах их крыльев!.. С какой готовностью они чутко реагируют на моё желание либо взмыть вверх, либо в пологом стремительном планировании пройти над самой землёй!.. Мы летим с огромной скоростью над планетой, освещённой солнцем. Я вижу невиданные мною ранее рощи деревьев, изумрудность колышущихся от дуновения ветра лугов, живое серебро извилистости рек!.. Стремительность полёта приближает меня к ещё БОЛЬШЕЙ невообразимой радости: Я ТОЧНО ЗНАЮ, что лечу на север, туда, где на границе блистающего льда и белизны снегов меня ЖДУТ!.. Меня ждут ОНИ – семь гигантских исполинов, в горделивой неподвижности ожидающих моего прилёта, и я уже вижу их, стоящих на краю плато отвесной обрывистости материка. И тут… я всегда просыпаюсь...

          Этот сон приходит ко мне не реже двух раз в неделю... И я живу этим сном в серости мелких будней бытия...


          ...Мир потемнел для меня ночью 30 мая. Тот же сон… Но где же она, пьянящая радость от ощущения полёта, где переполняющее счастье от встречи с ждущими меня?.. Глухая и нарастающая тревога, не покидающая меня при полёте на север, сменяется осознанием какого-то неизбежного ужаса, к которому я приближаюсь... Я подлетаю к плато, но не вижу встречающих меня исполинов, только одинокая маленькая фигурка человека, замотанная в какое-то тряпьё, сидит на краю плато. Я кричу себе: «ПРОСЫПАЙСЯ!!!» Но тщетно... На огромной скорости лебеди врезаются в отвесные стены поднятого на невообразимую высоту плато и, ломая крылья, долго падают вниз на прибрежное каменистое мелководье вместе с обгоняющими их в падении обломками колесницы... Я же – стою на краю плато перед человеком и, не поднимая глаз на него, уже знаю: на меня с тоскливой укоризной, зябко кутаясь в рваное ватное одеяло, смотрит Тарабарин... А над нами в черной глубине неба ярким следом золотой колесницы разгорается северное сияние.


          Выныриваю из сна и долго прихожу в себя, безуспешно выдавливая из души непроходящий страх и ужас. В ночной тиши и темени нащупываю на журнальном столике сигареты, закуриваю...

          Понимание необходимости исполнения последней воли Жоры приходит осознанно и чётко. И сразу становится легче!

          Включаю свет и долго рассматриваю мятый листок с каракулями  Тарабарина. Придвинув местную газетёнку, нахожу еженедельную распечатку времени и высот полных и малых вод. Планируя выезд к острову, определяю, что через два дня, 2 июня, самая малая вода будет в 15 часов 10 минут. Чтобы на моторке точно добраться до острова, название которого сообщил мне умирающий, нужно выезжать часа на 3 раньше...


          ...Мерно гудит старенький "Ветерок-8", разгоняя по штилевой глади Большой Пирь-губы маленький, но остойчивый подъездок1, без лишних вопросов предоставленный мне в личное пользование соседом Володей. Поставив передние лапы на борт лодки, мой Покровский высокомерно игнорирует собак, заходящихся в надрывном лае на берегу... Влажная кирзачность его носа в постоянном шевелении – видно, что и он с радостью вдыхает в себя непередаваемую йодистую свежесть моря. А денёк!..

          Надвигаю на брови выцветшую, с большими полями шляпу "Balzer" – подарок старшего сына Егора, скидываю сапоги и, уже не щурясь от яркого июньского северного солнышка, наслаждаюсь морским простором и непередаваемыми береговыми красотами. Покровский перебегает от борта к борту, с суровым выражением на морде разглядывая что-то в солнечных бликах на воде. В очередной раз он гремит, задевая чайник и штыковую лопату, лежащие у борта. Цыкаю на него, и пес, с укоризной посмотрев на меня, тем не менее, с видимым удовольствием укладывается на сухих досках настила днища, привалившись боком к рюкзаку. Там, в рюкзаке, лежит цилиндр. Не знаю, правильно ли я сделал, что взял его с собой.  Направляюсь к острову (что там скрывать) только для проформы: посмотреть и, успокоив себя, убедиться, что слова Тарабарина были предсмертным бредом и не больше. В свете яркого дня все ночные страхи и переживания кажутся далёкими и несерьёзными.

          Но тает моё благодушное настроение с каждой пройденной милей: чем ближе я подхожу к острову, тем больше охватывает меня волнение. И, наконец, обогнув выступающий мыс, вижу вдалеке цель моего похода: фантастическим огромным тортом выступает остров из морской бездны. На память приходят скупые строчки из "Лоции Белого моря": "...остров **** высотой 47 метров находится в 1,6 мили от мыса ****. Остров покрыт лесом. Берега острова отвесной обрывистости..."

          …Неприступно-мрачным бастионом наплывает остров по мере приближения к нему лодки. Покровский, тонко поскуливая, мечется по лодке, не реагируя на мои угрожающие призывы успокоиться. То ли хозяина вспомнил, то ли берег почуял…

          Сверяясь со схемой, направляю лодку к тому месту, где на листке обрывистый берег острова отмечен крестиком. Подплывая к берегу, глушу мотор и берусь за вёсла. Недоумённо рассматриваю почти гладкий монолит участка отвесной каменной стены острова, испещрённый хаотичными трещинами. "Ну... А дальше что?.. Какое кольцо?.. Какой ручей?" – проносятся мысли... Смотрю с борта лодки в воду и вижу на глубине не более полуметра глинисто-песчаное ровное дно. Достаю мобильник, смотрю время. До самой малой воды еще минут 25. Понимаю, что на убылой воде должна обнажиться небольшая площадка приостровного берегового участка.

          Отливными водами лодку потихоньку относит от острова, но я этому не противлюсь: всё равно самой малой воды ожидать надо... Колышась из стороны в сторону, плавно уходят в морскую глубину кусочки скорлупы с очищенных мною двух варёных яиц. Я с удовольствием наворачиваю их вприкуску с куском копчёной колбасы и подсоленного чёрного хлеба, изредка вгрызаясь зубами в брызжущую мякоть спелого помидора. Покровский невозмутим. Он давно, ещё до выхода в море, обследовал- обнюхал мой рюкзак, и содержимое его не заинтересовало.

          Ну что, – пора! Я берусь за вёсла и налегаю на них, так как за это время невидимым течением отнесло лодку в море на добрую сотню метров.

          Подплываю к МЕСТУ, табаню... Киль носа лодки мягко наезжает на край небольшого, освободившегося от воды прибрежного участка. Встав, но не выходя из лодки, осматриваю крошечную площадку, всего-то 4 на 4 метра, пологую, чуть ли не в уровень с поверхностью моря. Ёкает сердце, когда вижу узкий, извилистый след ручейка, берущего своё начало от нижней кромки отвесной скалы острова. Выхожу на берег, поддёргиваю лодку и, забрав из неё якорь, иду к месту, откуда берёт начало ручеёк.

          На границе берегового песка и скалы навалены прибившиеся водоросли. Присев, откидываю их, ожидая увидеть бьющую из-под песка вздутую пульсацию родничка, и вижу... КОЛЬЦО!!!.. Оно лежит чуть прикрытое замутнённой водой в скальной нише... Кольцо овальной формы, каменное и не менее 40 сантиметров в длину... Но потрясает меня другое: кольцо имеет в середине неразъемное каменное сочленение с чем-то ещё, уходящим вниз!

          С опаской опускаю руку в ледяную родниковую лужицу и обхватываю гладкое, не менее 7 сантиметров в диаметре, кольцо. Сколь беспомощно выглядит моя ладонь! Во внутренний вырез кольца спокойно может войти ещё не менее трёх мужских дланей. Я приподнимаю кольцо и тащу его вверх, будучи уверенным в бесполезности своей попытки. Но, приложив небольшое усилие, с удивлением чувствую и вижу, что оно тянется и вытаскивает вслед за собой еще одно небольшое кольцо и скреплённый с ним конусный, каменный столбик!!! Он выходит снизу сантиметров на 50 и наглухо стопорится...

          Усаживаюсь на влажный песок и, не веря собственным глазам, начинаю рассматривать все, что вытащил. И тут, заметив краем глаза какое-то шевеление, в мгновение ока оказываюсь на ногах и в два прыжка подлетаю к лодке, где иступлённым лаем заходится Покровский... И не зря! Глаза отказываются верить: огромный, не менее 8 метров в высоту и 2,5 метров в ширину, вертикальный скалистый пласт острова с небольшими рывками, но достаточно плавно, опускается верхней своей частью к поверхности земли и дальше – ВНУТРЬ ОСТРОВА!!! Перевожу взгляд и вижу, как растёт и небольшая гряда рыхлого и мокрого песка, подымаемая нижней частью опускаемой плиты!..

          Способность связно мыслить пришла не сразу. Только через несколько минут нескончаемый поток бегущей однотипной мысли: не может быть!.. ЭТОГО – быть не может! – остановился. Непрекращающийся истошный лай испуганного пса, мечущегося по лодке, привёл меня в чувство.

          Плита наклонно уходит вниз в глубину открывшегося проема. Подхожу к нему и вижу открывшийся проход-коридор, который теряется в сумрачной темноте. Осторожно ступаю на плиту одной ногой и готов убрать её тут же, при малейшей опасности. Все же подаюсь вперед на несколько шагов и, подняв голову, оглядываю стены и верх грота. Я не мог представить, что сподоблюсь увидеть такое. Чтобы было понятно читающим, представьте себе стену, свежепокрытую слоем глины, в которую старательно вминали на 4-5 сантиметров баскетбольный мяч, причём следующее нажатие делалось так, чтобы края вмятин накрывали друг друга. Но ни о какой глине речь не идёт. Эти пчелиной сотовости вмятины, сделанные в скальной породе, испещрённой хаотичными трещинами, выглядят естественными! Никаких следов механической обработки.

          Глаза привыкают к полумраку, и я вижу впереди, там, где находится верхний край лежащей плиты, одинаковые гигантские уступы, уходящие вверх и в темноту, в глубину каменного массива острова. Высота каждого уступа доходит мне до пояса!.. Мозг отказывается воспринимать в этих уступах СТУПЕНЬКИ, но что-то мне говорит – это именно они...

          Возвращаюсь к лодке, закуриваю, стремясь упорядочить скачущие мысли.

          А-а-а! Была не была!.. Две лапы якоря продеваю в кольцо на конусном столбике, закрепляя лодку, затем ударом ноги переламываю черенок лопаты и готовлю факел. Обматываю конец черенка отрезанной полосой мешковины. Срезав одну из брезентовых лямок рюкзака, закрепляю ею мешковину сверху и обматываю всё проволокой, взятой из ящика с инструментом. Срываю с мотора бензошланг  и, подкачивая резиновую "грушу", обильно поливаю бензином матерчатую часть импровизированного факела. Недолго поколебавшись, надеваю рюкзак с находящимся в нём кристаллом-цилиндром. Сдвигаю с пояса назад ножны, проверяю наличие в нагрудном кармане "энцифалитки" – коробки спичек, по старой рыбацкой традиции туго завёрнутой в полиэтиленовый пакетик. Глянув на воду, отмечаю, что вода ещё "стоит", но по времени – минут через 15 должна тронуться.

          Потрепав поскуливающего Покровского, вхожу в грот. Опираясь руками, подымаюсь на одну высокую уступ-ступеньку... Другую... Их – четыре. Наконец встаю на площадку, еще подсвечиваемую дневным светом из высокого входа в грот. Округлой формы площадка размером не менее 6 метров. Не отрывая подошв от гладкой поверхности площадки, продвигаюсь вперёд…

          Опять ступени!.. Но теперь они уже идут вниз, в кромешную темень!.. Поколебавшись, начинаю спуск... Всё идет в два раза медленнее, так как, лёжа на поверхности ступени, опускаю ногу, нащупывая ею твёрдое основание, а затем уж осторожно ставлю рядом и другую ногу... Теперь ступеней одиннадцать! Пытаюсь гнать ужасающие меня мысли, что я УЖЕ на несколько метров НИЖЕ УРОВНЯ МОРЯ, но это мне плохо удаётся. В полнейшей темноте, смахнув пот со лба, дрожащей рукой подношу зажигалку к факелу и поджигаю его, тут же отдёрнув руку. Яркая вспышка слепит меня: факел горит ярко, не чадя, лишь роняя горящие капли вниз. Отвожу вытянутую руку с факелом в сторону и смотрю себе под ноги...

          Я стою на идеально ровном «полу» огромного зала. Его поверхность вполне пригодна для проведения бальных вечеров. Замечаю, что нет на этой каменной ровности ни пыли, ни влаги. Смещаю факел влево и обмираю...

          На каменном полу зала я вижу выложенную разноцветную мозаику: ТРИ ОГРОМНЫХ ЛЕБЕДЯ, ЗАПРЯЖЕННЫЕ В КОЛЕСНИЦУ!!!


          Шипит факел… Я остолбенело взираю на то, что приходило ко мне во сне!..

          Они огромны – эти лебеди, выложенные белоснежным, не известным мне камнем: размах их крыльев не менее 5 метров!.. Они впряжены в постромки такого же золотистого камня, как и колесница... Но кто в колеснице?!!

          В огромной, только абрисом очерченной фигуре, угадывается контур человеческого тела, но вся наполненность этой фигуры однородна.

          Потрясённый, я узнаю этот камень, которым набрана-заполнена фигура: это эвдиолит, или, как его называют, "лопарская кровь"!..

          Пытаясь определить размеры зала, теряющегося в темноте, обхожу его по кругу и вижу два огромных по высоте арочных прохода, ведущих дальше в глубь острова. И если в первом проходе свет факела освещает горизонтальный проход в чернильную темноту, то во втором – те же уступы-ступеньки, ведущие ЕЩЁ РАЗ ВНИЗ!..

          Вынося факел вперёд, осторожно продвигаюсь дальше по залу и вновь, разинув рот, потрясённо окаменеваю... Колеблющееся пламя факела освещает расположенный впереди меня метрах в пяти, циклопических размеров прямоугольный блок идеальной стеклянной прозрачности с идеальными гранями!.. Размеры его потрясают: он не менее 12 метров в длину и чуть более 2 метров в высоту! Потрясённый этим зрелищем, я вижу и другое – грубо сколоченную из сосновых жердей лестницу с четырьмя перекладинами, прислоненную к ближней для меня стороне блока! Подхожу к блоку поближе и опять замираю, увидев то, что не рассмотрел изначально: на верхней плоскости блока, на разной, кажущейся хаотичной удалённости друг от друга, стоят, вертикально погруженные в блок сантиметров на пять, ШЕСТЬ КРИСТАЛЛОВ-ЦИЛИНДРОВ, полностью идентичные тому, что лежит у меня в рюкзаке!!!

          Потрясенный увиденным, я способен ухватывать только кончики  эмоциональных сполохов своих мыслей... Но какая-то спокойная аналитическая часть моего мозга увязывает то, что я вижу, с рассказом Тарабарина и с его наследием. Для меня уже нет сомнений в том, что Жора был здесь, что это его лестница, что именно с поверхности блока он взял один из семи кристаллов! И я вижу подтверждение своим мыслям: задрав голову, смотря сквозь блок(!), я обнаруживаю на поверхности пустующее углубление, расположенное рядом с прислонённой лестницей. Сняв рюкзак, долго развязываю тесёмки на его горловине и достаю СВОЙ кристалл. Оставив рюкзак на каменном полу залы и неловко придерживая одновременно и кристалл, и факел, подымаюсь по высоким пролётам Жориной лестницы. Стоя на последней перекладине и немного возвышаясь над блоком, вставляю цилиндр его торцевой частью в нишу. Он входит туда идеально, подтверждая очевидное: этот кристалл ранее находился здесь.

          И тут, даже не успев отдёрнуть руку, я так и замираю на лестнице в неудобном положении... Переводя взгляд с кристалла на кристалл, в изумлении вижу, как, набирая силу, увеличиваясь с каждой секундой, начинают светиться ВСЕ СЕМЬ ЦИЛИНДРОВ, освещая всё вокруг никогда не виданным мною ранее сиренево-рубиновым светом!!! Тьма, окружавшая меня, как живая, отползает от блока, отступая к стенам залы, но я, цепенея от парализующего ужаса, смотрю вниз, в середину непрозрачного до этого момента блока… Теперь он прозрачен.

          Там, по мере нарастания света в пещере, в хрустально-прозрачной стылости, начинает проявляться ОБЪЁМНАЯ фигура существа! Невообразимых размеров исполин занимает более половины длины блока. Он не менее семи метров в длину! Он лежит в спокойной величавости, руки его вытянуты вдоль тела. На нём грубое рубище серого цвета, доходящее до циклопических размеров обнаженных ступней. И только полуметровой ширины тёмно-красный пояс, охватывающий исполинскую талию, является единственным на нём украшением... Расчёсанные на прямой пробор длинные, доходящие до плеч белоснежные волосы, в сюрреалистическом взвешенном покое...

          Я смотрю на всё более проявляющиеся ОТКРЫТЫЕ глаза исполина и с содроганием безуспешно пытаюсь убедить себя в невозможности этого, но вновь и вновь убеждаюсь, что этот взгляд огромных голубых глаз ЖИВОЙ, что эти глаза доброжелательно и спокойно СМОТРЯТ НА МЕНЯ!!!

          Показавшийся грохотом звук удара об пол залы выпавшего из моей руки факела заставил меня очнуться... Обдирая колени о перекладины лестницы, скатываюсь вниз и бегу к выходу! И только там, забравшись на первую исполинскую ступень, останавливаюсь...

          Что это я?.. Куда я бегу?.. – задаю себе вопросы, чувствуя, как меня покидает только что испытанный мною какой-то мистический ужас, какого я никогда не испытывал ранее. Стоя на ступени, оборачиваюсь и смотрю на неподвижного гиганта, замурованного то ли в стеклянном, то ли в ледяном  блоке... Поднимаю глаза вверх… и, в который уже раз, снова замираю...

          На идеальной по форме освещённой сфере купола зала я вижу семь огромных знаков, напоминающих "розу ветров", чья кажущаяся хаотичная разбросанность соединена прямыми, метровой ширины линиями золотистой наполненности. Школьных зачатков знаний астрономии мне хватает, чтобы узнать в этих семи стилизованных звёздах известное всем созвездие! Я неотрывно смотрю на одну из семи "звёзд": она БОЛЬШЕ по размеру в сравнении с другими "звёздами"...

          Истошный и срывающийся на вой лай забытого мною Покровского приводит меня в чувство. Подозревая неладное, я с тревогой спешу подняться по ступеням вверх.

          В два прыжка преодолев всё расстояние до верхней площадки, со страхом вижу, что плита поднимается! Рискуя споткнуться и переломать себе все, что можно, спрыгиваю вниз по ступеням, УСПЕВАЮ протиснуться наружу, зайдя сбоку неумолимо поднимающейся плиты. Вылезаю из грота на яркий солнечный свет за несколько секунд до того, как плита встает на место...

          Учащённо дыша и морщась от боли, потираю ушибленное колено. Тут же вижу, что мои резиновые полусапожки меня уже не спасут: прибылая вода покрывает всю песчаную площадку, а лодка, повернувшаяся ко мне боком, уже стоит на воде. Шлёпаю, не обращая внимания на попадание воды внутрь сапог, подхожу к якорю и выдёргиваю его лапы из ушедшего в нишу кольца. Скинув в лодке с ног сапоги, долго сижу, выкуривая сигарету за сигаретой и почёсывая за ухом Покровского, ткнувшегося доверчиво ко мне в бедро своей лобастой головой. Я неотрывно смотрю на монолит стены острова, в ту его часть, которая несколько минут назад была входом в пещеру. В который уже раз спрашиваю, не веря себе: Это было со мной? Я это видел? И сам же себе отвечаю: Да, было... Я видел ЭТО!..

          ...Дорогу домой запомнил какими-то отрывочными моментами. Помню мысли свои, несущиеся вскачь. Кто ОН, лежащий в пещере в прозрачном монолите? Куда ведут два хода арочного перекрытия? Что теперь делать? Стоит ли кому-нибудь говорить, сообщать об увиденном? МОЯ ли эта тайна? Как Тарабарин узнал об острове? Как, на чём он добрался до него? А может быть, он с кем-то попал на остров? Ведь не обнаружили мы у его избы никакой лодки... и знает ли кто ещё о тайне острова?.. Зачем он брал цилиндр, почему просил меня вернуть его обратно?

          Помню, что тогда, ведя лодку к дому, я с потрясшей меня остротой осознал, КАКОЙ тайны, способной перевернуть доселе привычное восприятие мироздания человечеством, я стал владельцем!..


          ...Размеренная обыденность моего бытия опять скрашивается не реже двух раз в неделю радостным сном... Опять и опять стремительность полёта приближает меня к ещё БОЛЬШЕЙ невообразимой радости: Я ТОЧНО ЗНАЮ, что лечу на север, туда, где на границе блистающего льда и белизны снегов меня ЖДУТ!.. Меня ждут ОНИ – семь гигантских исполинов, в горделивой неподвижности ожидающих моего прилёта. И я уже вижу их, стоящих на краю плато отвесной обрывистости материка...

          Но мой сон изменился: с каждым разом я подлетаю всё ближе и ближе к ожидающим меня исполинам и знаю ТОЧНО, что наступит тот момент, когда я начну общаться с ними и познаю то, что изменит не только мою жизнь!..

          И манит, ох, как манит меня остров, удостоенный только нескольких скупых строчек в "Лоции Белого моря"...


          И знаю я, недалёк тот день, когда снова встану на идеально гладкую поверхность залы, впечатавшей в себя изображение ЛЕБЕДЕЙ, ЗАПРЯЖЁННЫХ В КОЛЕСНИЦУ!!!



1 Местное название лодки.

 

Январь 2011 г.

В начало                              Продолжение

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить