04.05.2012 г.

  На главную раздела "Публицистика"


Крик души
(отклик на публикацию статьи)

 

Группа солдат с Ю. Никулиным


          ...Им было по двадцать, когда началась Война. Они прошли ее всю, от первой бомбежки до последнего выстрела. Их было трое: Ефим Лейбович, Юра Никулин и Паша Прупис. Молох пощадил их: как-никак, — артиллерия, «суровый бог войны». Остались живы...

          Разбирая семейный архив, я нашел их фотографии, молодых, в солдатской форме.

          Жизнь развела солдат. Ефим стал журналистом, Юра пошел в цирк, а позже вся страна узнала и полюбила киноартиста Юрия Никулина, Павел отправился геологом в казахстанские степи, туда, где сейчас всемирно известный Байконур. И везде рядом с ним была верная жена, моя тетушка Ева. Жили в палатках, в землянках. Не было квалифицированной медицинской помощи, потеряли ребенка...

          Но где бы ни были бывшие солдаты, они оставались связанными вместе невидимой нитью, солдатской, боевой дружбой. И при каждом удобном случае устремлялись на встречу друг с другом. «Павлу дорогому, потому что фронтовому», — написал Ю. Никулин на своей фотографии, а в фильме «Чучело» среди портретов близких людей он поместил фотографию Павла.


Ю.Никулин 1963 г.  На гражданке. Юрий Никулин
Ю. Никулин 1973 г., февраль


          Один за другим они уходили из жизни. Ефим. Потом Павел. Потом Юра... Их нет. Но осталась память. О хороших, честных людях, о мужчинах, не изменивших фронтовой дружбе. Да еще боевые награды. Орден «Славы», наш советский «Георгий», другие ордена, медали...

          И еще одна фотография напомнила мне о войне, фотография маминого старшего брата Матвея Анисимовича Рахлина, дяди Моти. Минск, где он преподавал в университете, был взят немцами уже в первые дни войны. Он покинул город вместе с уходящей армией. Артиллерийские курсы, донские степи, Сталинград...

          После рукопашных боев, кажется, у Мамаева кургана, дядя Мотя прислал моей бабушке, своей маме, посылку, пилотку. В письме он просил сохранить эту пилотку: «В ней я побывал в аду...» Выстиранная, оглаженная материнскими руками, она до сих пор хранится у меня.

          Детская память невольно выносит эпизоды из негромких, доверительных бесед дяди Моти с бабушкой.

          ...Дон. Наши отступают. Старая казачка бранится им вслед... Позже я не раз встречал такую же сцену в рассказах других ветеранов.


Казахстанские степи


          ...Степь. Летний зной. Наши отступают. Привал. Дядя Мотя падает на землю. Он худой, совсем не спортивный, и у него нет сил идти искать воду. Какой-то солдат приносит ему в каске мутную, зачерпнутую где-то воду, «самую вкусную в жизни»...

          ...Степь. Наши отступают. Немецкие танки окружили группу бойцов. Среди них дядя Мотя. Молоденький солдатик, вчерашний студент математического факультета. Узнав, что дядя Мотя тоже математик, держится поближе к «коллеге». Я запомнил фамилию солдатика — Гуревич. Имени не помню. Немцы высунулись из танковых люков, смотрят на наших, смеются, что-то говорят по-своему. У бойцов винтовки. Но что они могут сделать с танками? И еще какая-то маленькая противопехотная пушка. Мальчик бросается к этой пушке, разворачивает ее... Люки захлопываются. Грохочут выстрелы, ревут моторы. Уцелевшие бойцы устремляются в промежутки между танками... Своей жизнью мальчик спас товарищей...

Солдат           ...Степь. Дядя Мотя тащится по степи один. К своим. С винтовкой. То тут, то там, отовсюду слышны автоматные очереди. Это немцы рассыпали по степи автоматчиков, чтобы те своей стрельбой создавали у отступавших бойцов ощущение безвыходности и безнадежности, деморализовали их и брали в плен. Вполоборота к дяде Моте сидит такой автоматчик и время от времени постреливает в воздух. Немец не видит его... Дядя Мотя залег: «Самый строгий старшина поставил бы мне «пятерку» за подготовку на огневом рубеже». «Строгость» старшины спасла ему жизнь...

          ...Солдат-украинец возился с гранатой и потерял чеку. Он зажал гранату в кулаке и не мог ни разжать его, ни выбросить гранату — вокруг были свои. Парень закричал по-украински: «Рятуйте, люди добрые!» Бойцы, поняв, в чем дело, бросились врассыпную. Дядя Мотя кинулся к солдату. Нашел злополучную чеку! Спаслись... Но меня, ребенка, поразил не боевой эпизод, а незнакомое и непонятное слово «рятуйте»: человек кричал вроде бы по-русски, но в то же время как-то не совсем по-русски... За этот эпизод дядю Мотю наградили медалью «За отвагу». После его смерти я попросил его приемную дочь подарить мне лишь одну из его наград — эту самую медаль.

          ...Вспоминая события военной поры, не могу себе представить своего спокойного, выдержанного, уравновешенного и ироничного дядю Мотю орущим, изрыгающим матерщину, остервенело бьющим штыком. Я никогда не слышал от него ни одного бранного слова. Ни тогда, когда мы теснились впятером в двадцатиметровой комнате в коммунальной квартире, ни тогда, когда в период так называемой «борьбы с космополитизмом» его уволили из военно-морского училища и он обивал пороги различных организаций в поисках работы. А ему, прошедшему от Минска через Сталинград до Праги все военное бездорожье, провешенное смертями и изувеченными телами, на котором до смерти было даже не четыре песенных шага, а каждый шаг мог стать последним, ему, человеку, окончившему два высших учебных заведения, отказывали, ссылаясь на неподходящие «анкетные данные»... Но вот же она, «сталинградская» пилотка! Вот она, солдатская медаль «За отвагу» — передо мной!.. «Ах, война, что ты сделала, подлая!..»

Профессор математики Столяров           ...Часто вспоминал дядя Мотя своего учителя, профессора математики Столярова. Это был человек, который не умел приспосабливаться и не скрывал своих взглядов. Он ворчал: «Николка, конечно, был дурак, но России нужен царь». А на вопрос анкеты, когда, кем и где было присуждено профессорское звание, отвечал: «В тысяча девятьсот таком-то году государем Николаем Вторым на императорской яхте «Штандарт» в шхерах Финляндии». Защитившего кандидатскую диссертацию молодого человека приветствовал так: «Поздравляю, поздравляю. Со вступлением в третью категорию склочников». — «?» — «Актеры, провинциальные дантисты и научные работники». ...Уже будучи пожилым человеком, Матвей Анисимович навестил родной Минский университет и узнал о судьбе своего учителя. Профессор не успел покинуть Минск до прихода немцев. Узнав о его монархических настроениях, они предложили ему работу. Столяров отказался. Работать под контролем врагов он не мог. Хозяйка, у которой он жил последние месяцы, рассказала, что умер он в голоде, без средств к существованию... Так погиб настоящий российский интеллигент. Не поступившись достоинством. Не склонив головы. Несломленным... Перед смертью он оставил хозяйке для своего ученика Матвея, если тот живым вернется в Минск, пачку бумаг. (В нашей победе Столяров не сомневался.) Но простая женщина, не знавшая, что означают непонятные значки, которыми были исписаны листы, боясь, что немцы могут найти их и расстреляют ее, сожгла бумаги...

          Еще одна военная фотография. Мамина старшая сестра Ольга. Она была врачом и всю блокаду провела в Ленинграде, работала в госпитале, в Военно-медицинской академии, хирургом. Помню, как она рассказывала, что утром по дороге на работу можно было увидеть на улице трупы с отрезанными ягодицами. Только став взрослым, я понял ужасный смысл этих картин... И еще вспоминаю фильм «Жила-была девочка», о ленинградской блокаде. Помню огромные очереди ленинградцев, стоявших за билетами во дворе кинотеатра на Невском. Не было ссор и переругиваний, как в очередях за продуктами. Люди стояли молча. Содержание и сюжет фильма я не помню. Запомнил только одну сцену. Люди в каком-то присутственном месте. Кто-то называет фамилию: Кошкина. И нелепого вида мальчишка мечтательно произносит: «Вкусная фамилия...»

          Каждый год, до последних своих дней тетя Оля получала в день рождения поздравления от своей бывшей медсестры. У этой женщины украли продовольственные карточки. Ей грозила голодная смерть. Тетя Оля поделилась с ней своим пайком...

          Но среди всеобщего горя, ставшего обыденностью, случались и комичные ситуации. Как-то утром тетя Оля проспала, а за опоздание на работу, тем более в военный госпиталь, грозил суд. Наскоро натянула гимнастерку, шинель, примчалась на работу. В гардеробе обнаружила, что забыла надеть юбку. К счастью, был длинный медицинский халат, закуталась в него...

          Была война...

          Вот такие воспоминания всплыли, когда я перебирал старые фотографии.

          Загляните в семейный альбом...



Ю. И. Дымшиц
9 мая 2010 г.
Статья поступила в редакцию 29.04.2012
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить