Е. П. Люц
28.10.2012 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Что касается религиозных форм религии как силы, определяющей этос плюралистических цивилизаций, он видит возможность актуализации морального духа в «оживлении» библейских предписаний, существующих до настоящего времени. Всего их три вида. Первый вид предписаний — это предписания, гарантирующие право (социальная справедливость, социальное государство; связь между правом и защитой слабых, аутсайдеров: создав это творческое напряжение, древний Израиль занес топор над корнем античного рабовладения). Именно этот вид предписаний обращен ко все новым группам отверженных и ущемленных в своих интересах аутсайдеров. Второй вид предписаний — предписания, гарантирующие милосердие и защиту слабых и обездоленных. Третий — предписания, касающиеся культа, общественной коммуникации с Богом: подразумевается не только абстрактная встреча с Богом, но и разработка таких компактных схем самопонимания человеческого сообщества, которые представляли бы ему возможность воспринимать самого себя не исключительно в свете тех или иных злободневных событий и проблем, а и в перспективе всеобщего — «глазами Бога».

          Культ, по Велькеру, формирует не только самопонимание, но и идентичность, исторически влияя на формирование общих воспоминаний и ожиданий, без которых не может развиваться никакое нормативное сознание и этос. Здесь тоже есть динамика, динамическая нормативность, но она не связана с разрушением традиции, напротив, являясь частью современного общества, она, по мнению Велькера, до сих пор остается «спинным хребтом» культур западных индустриальных держав.

          Не только динамическая нормативность в ее конструктивном понимании может стать основой для действенной морали, но и плюрализм, который Велькер находит в христианской практике. Вспоминая Пятидесятницу, он говорит об излиянии Духа, создающем сообщество из представителей различных народов и традиций, людей различного происхождения и говорящих на разных языках. Это сообщество, сохраняя внутреннее многообразие, все же делает возможным совместное обращение к Богу. Плюрализм в таком смысле подчеркивается и в ранних концепциях Церкви. Образ «Тела Христова» также рисует внутренне дифференцированное сообщество, в котором наделенные различными дарами Духа различные члены именно в своем разнообразии вносят каждый свой вклад в создание сложного сообщества и дифференцированное и многогранное богопознание. Эта внутренняя плюралистическая структура не перестает оказывать свое обновляющее влияние на нормативность в современном мире, подвергая проверке правовые, моральные и религиозные отношения.

          В представленной выше позиции о существовании «рынков морали» нас интересует два вопроса. Во-первых, действительно ли мораль может приспособляться к рынку и вообще к чему-либо приспособляться? Во-вторых, почему именно в плюралистическом обществе стало возможным появление оборота «рынки морали» и каков характер моральности в нем?

          Если мы положительно отвечаем на вопрос о приспособляемости морали, то рассуждение будет следующим. Экономическая коннотация понятия «рынки морали», использование таких суждений, как «приспособляемость морали к рынку», «цены на рынке морали», «процессы присвоения и лишения уважения» обращает внимание на то, что именно экономический фактор детерминирует процессы социального взаимодействия. О том, в какой логике осуществляется такое взаимодействие, читаем у Ж. Бодрийяра в его работе «К критике политической экономии знака».

          Эта работа посвящена анализу социальной логики, «которая упорядочивает практику предметов, распределяя их по различным классам или категориям» и в то же время является анализом «идеологии «потребления», подкрепляющей в настоящее время любую относящуюся к предметам практику».

          В частности, Бодрийяр пишет: «За всеми надстройками покупки, рынка и частной собственности в нашем выборе предметов, их накоплении, потреблении и обращении с ними всегда необходимо вычитывать механизм социальной демонстрации, то есть механизм различения и почитания, который лежит в самой основе системы ценностей и присоединения к иерархическому порядку общества» (1,10).

          Как видим, моральные процессы присвоения и лишения уважения, о которых говорит также Велькер, являются частью социальной демонстрации, в основе которой лежит этос «демонстративного потребления».

          По Бодрийяру, фундаментальная теорема потребления следующая: «оно является принудительным социальным институтом, который детерминирует типы поведения еще до того, как он будет воспринят сознанием социальных агентов» [1.С.11]. Социальное принуждение, этос «демонстративного» потребления, социальная иерархия — все это рождает амбивалентность предмета, имеющую прямое отношение к бытованию моральных смыслов: современный статус предмета повседневной жизни рождается из конфликта или компромисса между двумя противоположными формами морали: аристократической морали otiuma и пуританской морали труда. Иначе говоря, все предметы приведены к фундаментальному компромиссу, состоящему в том, что они, с одной стороны, должны означать, то есть наделять социальным смыслом, престижем, в модусе otiuma и игры — в архаическом и аристократическом модусе, с которым пытается воссоединиться гедонистическая идеология потребления, — а с другой стороны, они должны подчиняться весьма устойчивому консенсусу демократической морали усилия, дела и заслуги.

          В другой работе «Идеологический генезис потребностей» Бодрийяр дает сводку различных статусов предмета в соответствии с проходящими через него частными и (теоретически) взаимоисключающими логиками. Во-первых, это предмет-функция. Некий предмет, например, сотовый телефон, специфицирован своей функцией, и в таком качестве он незаменим, но взаимозаменяем, когда речь идет о другом сотовом. Во-вторых, предмет-знак: если рассматривать сотовый телефон как элемент комфорта, он может быть заменен на любой другой элемент комфорта. В этом случае любой социальный статус будет означать себя посредством множества обмениваемых знаков. Отношение с предметом-знаком снимает обязательность отношения к миру и субъекту, но навязывает систематическое отношение к другим знакам, транслирующим определенный культурный код. В-третьих, это предмет-символ, который является результатом личного отношения субъекта к объекту, например, если тот же сотовый послужит ребенку вполне определенной игрушкой, которую нельзя заменить.

          Описываемая Бодрийяром реальность не просто предметная, в ней доминирует предмет-знак, а не предмет-символ и не предмет-функция. Именно в этой предметной сфере функционирует современная мораль, являя себя в формах почитания (Бодрийяр), или уважения (Велькер). Можно утверждать, что мораль опредмечивается, уходит из пространства субъект-субъектных отношений. Что приходит ей на смену? Некая модель самоорганизации человеческой субъективности как автохтонного процесса — вне навязанных социумом регламентаций и ограничений со стороны тех или иных моральных норм. Речь идет, как писал М. Фуко, об образовании себя через разного рода техники, моральное поведение не должно соответствовать заданной извне норме, а быть продуктом строго индивидуальной стилизации поведения. Следовательно, мораль становится множественной, открытой, причем под множественностью понимается не простой количественный плюрализм, но принципиальный отказ от самой возможности конституирования канона.

          Релятивизм в нравственной области охватывает не только все многообразие форм нравственной жизни как имеющих равное значение, но, признавая условной значимость формирующих их ценностей, основывается на индифферентизме ценности как таковой, не важно, моральной или религиозной. Результатом утраты власти моральной ценности над волей становится тот самый «плюрализм» ценностей, о котором мы писали вначале и который воспринимается, скорее, как проблема, а не как благо людьми, живущими в традиции абсолютов.



В начало                               Продолжение

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить