Русская Православная Церковь под игом богоборческой власти в период с 1917 по 1941 годы
04.05.2011 г.

  На главную раздела "Православные страницы"





3.4. Тотальная война против РПЦ в 1935 - 1941 гг.


Убийство Кирова в декабре 1934 г. положило начало эпохе, названной позднее “большим террором” (термин ввел английский историк Сивел Конквист). По стране прокатилась волна репрессий, от которой пострадали миллионы людей. До сих неизвестно точное число жертв. Так С. Конквист считает, что в 1937 г. в тюрьмах и лагерях находились 5 млн. чел., а в январе 1937 - декабре 1938 гг. было арестовано ещё 7 млн. чел. В этот же период, по мнению этого историка, было расстреляно около 1 млн. чел. и умерло в заключении около 2-х млн. чел., лишь на Колыме до 1950 г. погибло не менее 3-х млн. заключённых, в одном лишь лагере на Серпантинке расстреляли больше людей, чем казнили во всей Российской империи за 1800-1917 гг. А. Солженицын считал, что социалистическая лагерная империя насчитывала 12-15 млн. чел., при чём к 1939 г. был расстрелян 1 700 000 человек.

Большой террор имел две цели:

1. Полное подчинение бюрократии, чтобы, в преддверии войны добиться от неё полного повиновения Центру – Политбюро – тов. Сталину.

2. Окончательное устранение всех “социально опасных элементов” в советском обществе.

На пленуме ЦК в феврале - марте 1937 г. Сталин настоял на принятии положения “об окружении СССР “…” враждебными державами, которые засылают СССР армии шпионов и диверсантов с целью помешать строительству социализма в СССР”. Разумеется, РПЦ в глазах государства была “социально опасным элементом”, готовыми пойти на сотрудничество с внешними врагами для свержения Советской власти.

В историографии есть тенденция, говоря о репрессиях против РПЦ во 2-й половине 1930-х гг., уделять максимальное внимание 1937-1938 гг. как эпохе наиболее ожесточенных гонений. Это в принципе верно, но нельзя забывать, что весьма интенсивные репрессии против РПЦ начались уже в 1935 г. и активно продолжались в 1936 г. Так если в 1934 г. было арестовано 6 епископов, то в 1935 г. - уже 14, а в 1936 г. – уже 20 архиереев. В результате уже 10 мая 1935г. митр. Сергий был вынужден распустить Временный Патриарший Синод, тогда же прекратился выпуск ЖМП. После этого митр. Сергий осуществлял управление всеми епархиями РПЦ при помощи своего викарного епископа. Сергия (Воскресенского) и канцелярии, состоявшей из секретаря и машинистки.

В 1937 г. уже фактически давно начавшееся гонение было оформлено юридически. Следует отметить, что Сталин любил предоставлять инициативу в возбуждении репрессий кому-либо другому. Поэтому 20 мая Маленков направил Сталину записку, в которой писал: “За последнее время вновь оживилась враждебная деятельность церковников “…”, организации церковников содействует декрет ВЦИК от 8. 4. 1929 “О религиозных объединениях”. Этот декрет создаёт организационную основу для оформления наиболее активной части церковников и сектантов “…” Сам порядок регистрации требует организованного оформления двадцати наиболее активных церковников. Указывается порядок создания исполнительных органов религиозных организаций “…” при чём предусматривается, что заседания этих исполнительных органов происходят без уведомления или разрешения органов власти “…” Считаю целесообразным отменить этот декрет, содействующий организации церковников “…” ликвидировать “двадцатки” и установить такой порядок регистрации религиозных обществ, который не оформлял бы на наиболее активных церковников. Точно так же следует покончить в том виде, в котором они сложились с органами управления церковников. Декретом мы сами создали широкую, разветвленную, враждебную Советской власти организацию. Всего по СССР лиц, входящих в “двадцатки” насчитывается около 6ОО тысяч”.

Ответил на записку, после ознакомления с нею Сталина и членов Политбюро, сам нарком НКВД Н. Ежов: “Вопрос поднят совершенно правильно. “…” Декрет ВЦИКа от 8. 4. 1929. укрепляет Церковь тем, что узаконивает церковные организации “…” известны многочисленные факты, когда антисоветский актив использует в интересах проводимой антисоветской работы легально существующие “церковные двадцатки” “…”. Для выработки нового законодательства о религиозных культах считаю нужным создать комиссию при ЦК ВКП (б). 2 июля 1937 г. Политбюро приняло решение о проведении массовых репрессий в стране.

На места были отправлены соответствующие инструкции. Все люди обязаны были пройти через анкетирование, определявшее степень благонадёжности того или иного лица. Жизнь приходов контролировалась инспекторами по наблюдению и негласным осведомителями НКВД, которые обязаны были докладывать о всех особенностях церковной жизни, даже о том “куда расходятся деньги, полученные за просвирки и свечи”. При малейшем подозрении, в нарушении установленных правил религиозной деятельности или по любому, самому нелепому доносу, священника арестовывали, а храм закрывали.

На наш взгляд в этот период можно выделить 2 уровня гонений:

Уровень первый: закрытие храмов. Для этого годился любой предлог, например, если менее чем в 1 км. от храма находится школа, а чаще всего - арест кого-либо из священнослужителей или “двадцатки”. Достаточно было обвинения против одного из членов “двадцатки”, чтобы храм закрывался, а общество распускалось. Так в городе Мосальске Смоленской области за один день было закрыто 12 церквей, находившихся в городе. Два дня потребовалось, чтобы закрыть все еще функционирующие храмы в деревнях, после чего в Мосальском районе действующих церквей вообще не осталось.

При закрытии храмов власти опять постоянно нарушали собственное религиозное законодательство, о чем сообщается в одном из докладов Комиссии по делам культов (конец 1936 г.): “Вопрос о закрытии церквей должен решать край- или облисполком, а при обжаловании - президиум ВЦИК. Однако этот порядок часто не соблюдается “…” изъятие церкви часто производится райисполкомом или сельсоветом, иногда просто распоряжением председателя “…” Повсеместно практикуется изъятие церквей под ссыпку хлеба “…” В числе административных методов закрытия церквей часто применяется метод закрытия её по причинам “ветхости” и “невыполнения ремонта”. Церковь признается “угрожающей обвалом”, религиозному обществу дается непосильный ремонт в сроки, рассчитанные на невыполнение. Одновременно запрещается сбор средств на ремонт, а после истечения срока церковь закрывается по причинам невыполнения ремонта. “…” Происходит закрытие молитвенных зданий по причине эпидемии, при чём из всех административных зданий закрываются только церкви. Происходит это тогда, когда на самом деле никакой эпидемии нет”. Это данные Комиссии, членов которой никак нельзя заподозрить в любви к Церкви, но которые были все же воспитаны в рамках дореволюционной законности.

В ходе гонений богоборческое государство окончательно сбросило с себя маску хоть какого-то уважения к своим собственным законам. Теперь шла тотальная атака на Церковь и какие-то юридические условности коммунистам уже не требовались. К тому же, в 1937 г. властям начинало казаться, что окончательное уничтожение РПЦ близко и специальный государственный орган для контроля за ней уже не нужен. Наконец, протесты Комиссии против злоупотреблений при закрытии храмов стали раздражать советское руководство. В результате 16 апреля 1938 г. Комиссия была упразднена, формально на том основании, что ВЦИК рационализировал свою работу и больше не нуждается в перманентных комиссиях, в том числе и в этой.

Теперь делами Церкви занималось исключительно НКВД, при чём антирелигиозная секция и сам тов. Тучков остались не у дел: при прямом истреблении православных клириков и мирян хитроумные комбинации стали не нужны. Церковников теперь уничтожали наряду с остальными “врагами народа”. Сам Тучков, как ни странно, выжил во время репрессий и скончался естественной смертью в 1957 году. В церковной среде того времени бытовало мнение, что святые, с которыми он так долго общался, вымолили ему возможность для покаяния.

В 1935 г., по данным иером. Дамаскина, в Советской России было 25 тыс. действующих церквей. В историографии считается, что большинство из них закрыли в 1937-1938 гг. Однако, согласно новейшим данным, уже на 1 апреля 1936 г. в стране оставалось 15 835 действующих храмов. Таким образом, даже если в 1936 г. интенсивность закрытия церквей снизилась, то всё равно за 1935-1936 гг. было закрыто примерно 10 000 храмов, то есть уже шли полномасштабные гонения. Видимо, даже в начале 1937 г. в стране ещё оставалось около 15 000 действующих храмов.

В 1937 г., по данным прот. В. Цыпина, было закрыто 8 000 церквей, следовательно, к 1938 г. оставалось ещё примерно 7 000 храмов. По данным иером. Дамаскина, к 1939 г. в Советской России осталось, после гонений 1937-1938 гг., 1277 церквей, следовательно, в 1938 г. было закрыто более 6 000 храмов. Итоговая статистика: за 1935-1936 гг. было закрыто около 10 000 церквей, в 1937 г. - 8 000, в 1938 г. прекратило действовать более 6 000 храмов.

Но храмы закрывали и после этого периода. По современным уточненным данным М. В. Шкаровского, из дореволюционных российских храмов действовало в начале войны примерно 350 - 400 церквей, то есть в 1939, 1940, 1941 гг. ежегодно закрывалось 300-400 храмов. Впрочем, официально вплоть до 1941 г. в стране числилось 5000 православных обществ на старых территориях, но реально 90% из них не действовало из-за отсутствия священника. Их сняли с регистрации лишь в 1941 г. Литургической жизни РПЦ был нанесен страшный удар, но полностью она не прекратилась даже в тех местах, где не оставалось храмов. Многие священнослужители ушли в подполье и окормляли верующих тайно. К сожалению, по понятным причинам, об их деятельности известно мало.

Уровень второй. Репрессии против духовенства и мирян. В 1935-1941 гг. шло физическое истребление духовенства и мирян с целью полного уничтожения, “физического сокрушения Православия”. В результате РПЦ понесла столь тяжкие потери, что последствия этого сказываются до сих пор. Массовое уничтожение духовенства “выбрало соль из народа”, что привело к нравственной деградации общества, продолжающейся и сейчас.

По стране прошли массовые репрессии против духовенства и мирян. Арестованным предъявляли самые невероятные обвинения в шпионаже, саботаже, терроре. Так архиеп. Смоленский Серафим (Остроумов) был обвинен в том, что он возглавил банду контрреволюционеров. В Горьком в 1937 г. прошел типичный процесс, в котором местное духовенство обвинялось в организации “подпольного фашистского центра”, который посредством монашек и верующих совершал террористические акты и шпионаж. Подобные процессы проходили повсеместно.

Судебное производство было упрощено до крайности. Теперь скорый и неправедный суд вершили “тройки” - судебные коллегии из 3-х членов: 1-й секретарь обкома, главный прокурор области, начальник областного управления НКВД. В 1937 г. они получили право вынесения смертных приговоров. Секретным постановлением НКВД разрешались пытки.

30 июля 1937 г. специальным приказом Ежова за № 00447 церковники, по определению являющиеся “антисоветским элементом”, были поставлены по степени опасности для советского общества на 2-е место, сразу за кулаками. По регионам страны были установлены лимиты представителей контрреволюционных классов, подлежащих репрессиям. Таким образом, в Советской России в государственном масштабе происходило беззаконие: человека репрессировали только за его происхождение, а не за реальные действия.

Только в 1937 г. было арестовано 59 епископов (и еще 39 обновленческих), расстреляно 60. Тогда погибли митр. Петр (Полянский), митр. Серафим (Чичагов), митр. Серафим (Мещеряков), митр. Константин (Дьяков), митр. Евгений (Зернов), архиеп. Серафим (Звездинский) и множество других иерархов. Мученически пострадали и отделившиеся от митр. Сергия архиереи: митр. Кирилл (Смирнов), митр. Иосиф (Петровых), архиеп. Феодор (Поздеевский), еп. Дамаскин (Цедрик) и другие. Церковь причислила к лику мучеников всех: и сторонников митр. Сергия и его оппонентов, так как их разногласия с митр. Сергием были поиском истины “и имели временный характер, не повреждающий их принадлежности к полноте РПЦ”

В массовом порядке арестовывалось и рядовое духовенство. Священнослужителей просто арестовывали всех подряд: либо по доносам, либо по подозрению в антисоветской деятельности, как представителей враждебного класса. Большинство из священнослужителей и мирян держалось достойно и не оговаривали других людей. К сожалению, некоторые из представителей арестованного духовенства стали на путь сотрудничества с чекистами. Рассматривая дела таких лиц, следует быть очень осторожным в выводах. Их можно разделить на 4 категории: 1. Агенты НКВД. 2. Облегчавшие сотрудничеством свою участь. 3. Не вынесшие пыток. 4. Признавшие неоспоримые факты, впоследствии по своему истолкованные следствием. Следует отметить, что протоколы либо писались под диктовку следователей, либо сочинялись ими самими, после чего узников, часто доведенных пытками до невменяемости, заставляли подписывать эти документы. Поэтому многие протоколы допросов не соответствуют действительности, а другие необходимо читать “между строк”.

Несмотря на репрессии, большинство представителей духовенства сохранило свой нравственный облик. В отличие от остальной части общества, где процветало доносительство, среди церковников таких случаев было неизмеримо меньше. Так священник Виктор Новожилов из Пермской епархии, не выдержав давления чекистов, дал подписку о сотрудничестве с НКВД, но вскоре, мучимый совестью, “стал отказываться от сотрудничества”, за что сам был арестован и отправлен в заключение. Интересно, что этот священник выжил в сталинских лагерях, был освобожден, вернулся домой и умер в мире уже после войны. Осведомителями становилась лишь незначительная часть духовенства, например в Ленинграде из 20 служащих представителей духовенства, остававшихся к 1941 г., осведомителей было лишь 4.

Наконец, следует отметить, что даже подписка о сотрудничестве с чекистами сама по себе отнюдь не означает, что данный человек действительно писал доносы. Известно множество случаев так называемого “неинформативного сотрудничества” духовенства с НКВД, когда пастыри, принуждаемые предоставлять власти донесения о своих прихожанах, писали общими фразами бессодержательные отчеты, не приносившие никому вреда. Разумеется, такие “агенты ГПУ” были на самом деле верными Церкви людьми, с риском для жизни защищавшими свою паству.

Священнослужители и миряне, попавшие в концлагеря, по свидетельствам А. Солженицына и В. Шаламова, были единственными, кто мог выдержать все ужасы лагерей и сохранить человеческое достоинство. Вот что пишет о православных Солженицын: “Христиане - единственные, к кому совсем не пристала лагерная философия “…” они были непоколебимы в своих убеждениях “…” шли в лагеря на мучение и смерть - только чтоб не отказаться от веры!” Наоборот, представители духовенства старались осуществлять свое служение и в лагерях. Свидетельство В. Шаламова: “В деревушке, в Нарымской ссылке, жило 7 ссыльных: 3 семейные пары: сионисты, комсомольцы, эсеры. И православный епископ, профессор Духовной Академии, богослов. Через два года ссылки епископ всех их сагитировал. Все 6 человек приняли православие. Жили дружной общиной, молились, регулярно исповедовались и причащались”. Яркий рассказ о самоотверженном служении православного священника в сталинском лагере содержится в книге “Отец Аверкий”, основанной на воспоминаниях духовных чад подвижника.

Одним из самых ярких примеров мужества перед лицом гонителей является фигура архиеп. Луки (Войно-Ясенецкого), одного из немногих людей, выдержавшего пытки в сталинской тюрьме и не оклеветавшего ни себя, ни других: Вот как он описывает свои страдания: “Ежовский режим был поистине страшен. Был изобретен так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне, при котором допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью. Я начал голодовку. “…” У меня начались галлюцинации. Я ясно чувствовал, что под моей рубахой на моей спине извиваются змеи. “…” Допрос конвейером продолжался 13 суток”. После этого св. архиеп. Луку отвели в карцер, где “мучили несколько дней в очень тяжелых условиях”. Мужество св. архиеп. Луки было вознаграждено: не имея материала для обвинения, чекисты отправили его в очередную 3-х летнюю ссылку, что было по тем временам очень легкой участью. Если бы он подписал протоколы следствия, его бы либо расстреляли, либо отправили в лагеря на гораздо больший срок.

Другим примером твердого исповедничества является судьба св. еп. Афанасия (Сахарова). В период 1920-х – 1950-х гг. он арестовывался 11 раз, 6 раз был невинно осужден, провел в тюрьмах и лагерях около 22 лет, в ссылках – около 7 лет, стойко перенеся все испытания.

Необычайную стойкость проявил в сталинских концлагерях известный подвижник РПЦ XX века схиархимандрит Андроник (Лукаш), старец Глинской пустыни (1889-1974). Он был арестован в 1939 году, причем следователи пытались заставить его оклеветать своего архиерея - еп. Павлина. Подвижник мужественно переносил все издевательства, которым его подвергали. Однажды старца привели в комнату, где стояла раскаленная печь. Следователь глумливо сказал: “Ну, Лукаш, садись на печку”.Отец Андроник, вместо того, чтобы молить о пощаде, смело спросил, глядя чекисту прямо в глаза: “Как, раздеваться или босым лезть?”. “Пока подожди”, - ответил изумленный мужеством подвижника следователь. Схиархимандрит так доблестно выдержал все испытания, что завоевал уважение не только осужденных, но и охраны. Начальник лагеря взял его в свой дом присматривать за хозяйством и даже разрешил ему повесить у себя в комнате репродукцию иконы “Воскресение”, - дело в сталинском концлагере совершенно неслыханное! Старец Андроник был освобожден в 1948 году, показав подлинный образец христианской стойкости.

Сами следователи НКВД признавали нравственное превосходство христиан. По свидетельству Солженицына, единственным способом избавиться от принуждения стать осведомителем в сталинском лагере, было заявить себя “получившим христианское воспитание”. После такого заявления чекисты сразу прекращали все попытки завербовать человека, понимая, что это бесполезно.

Условия жизни в сталинских лагерях были крайне тяжелыми, оттуда почти никто не возвращался живым. По данным Д. Поспеловского, из сталинских лагерей выходило живыми не более 20-30 % из попавших туда людей. По ряду данных в период 1917-1953 гг. в Советской России было физически уничтожено от 25 до 40 млн. человек, можно утверждать, что в сталинских лагерях погибло не менее половины из них.

Достаточно сложно установить точное число священнослужителей и мирян, пострадавших за веру во время гонений 2-й половины 1930-х гг. В разных источниках приводятся различные сведения. Это связано с невиданным прежде в истории РПЦ размахом гонений и их засекреченностью. Приведем имеющиеся данные.

Пострадавшие архиереи. По мнению Краснова-Левитина, к 1937 г. в РПЦ было 70 правящих и 70 викарных епископов, еще 50 находились на покое, 100 находились в заключении. Итого: - 290 архиереев. Если в 1941 г. их оставалось 8 человек на кафедрах и 2 остались в живых в лагерях, - итого уцелело 10, следовательно, 280 епископов стали мучениками во 2-й половине 1930-х гг. В это же время погибло 39 обновленческих иерархов. В свете современных данных ясно, что эти цифры сильно завышены.

Д. Поспеловский, основываясь в подсчетах на тех же источниках, что и Краснов-Левитин, справедливо указывает, что тот не учел естественную смертность среди епископата. С учетом этого обстоятельства, Поспеловский совершает корректировку числа умерщвленных большевиками архиереев и называет цифру в 300 епископов-мучеников, пострадавших в период с конца 1920-х до середины 1950-х гг. Современный исследователь Рой Медведев говорит о 800 православных и обновленческих епископах, пострадавших в 1936-1938 гг. Это, несомненно, завышенные цифры. На наш взгляд, наиболее близки к истине данные Д. Поспеловского. На основе имеющихся данных можно установить, что в 1936-1938 гг. мученически пострадали за Христа около 200 архиереев.

Пострадавшее духовенство и миряне. Указывая число общих жертв среди духовенства, Д. Поспеловский называет цифру в 45 тыс. чел., пострадавших в 1929-1941 гг. Но в свете новейших данных эта цифра оказалась заниженной.

В 1995 г. А. Яковлев, председатель комиссии по реабилитации жертв политических репрессий, привел цифру в 200 тыс. уничтоженных священнослужителей и 500 тыс. репрессированных, включая сюда представителей всех конфессий. Но эта цифра явно завышена: такого количества священнослужителей в России не было и до революции. Видимо, Яковлев включил сюда и всех пострадавших церковнослужителей и мирян. В другом своем труде Яковлев называет число священнослужителей, пострадавших в период 1937-1938 гг.: репрессировано 165, 2 тыс. чел. из них расстреляно 106, 3 тыс. чел.

По данным Комиссии по реабилитации Московской Патриархии, к 1941 г. было репрессировано за веру 350 тыс. чел., из них 140 тыс. священнослужителей. 150 тыс. чел. пострадало в 1937-1938 гг., из них 80 тыс. расстреляно. Но даже эти данные оказались несколько заниженными по сравнению с последними сведениями, приводимыми прот. Г. Митрофановым: в I937-1941 гг. по религиозным делам было репрессировано 172 тыс. чел., из них 116 тыс. чел. расстреляно. Известный историк О. Васильева называет цифру в 200 тыс. репрессированных и 100 тыс. расстрелянных в 1937-1938 гг.

Иером. Дамаскин, основываясь на сведениях А. Яковлева, приводит статистику репрессий по годам:

1937 г. - арестовано 136 900 православных священно- и церковнослужителей, расстреляно 85 300.

1938 г. – арестовано 28 300 чел., расстреляно 21 500.

1939 г. – арестовано 1 500 чел., расстреляно 900.

1940 г. – арестовано 5 100 чел., расстреляно 1 100.

1941 г. – арестовано 4 000 чел., расстреляно 1 900.

Данные, приводимые А. Яковлевым, Комиссией по реабилитации Московской Патриархии, прот. Г. Митрофановым, О. Васильевой лишь незначительно отличаются друг от друга. Видимо, они в достаточной степени соответствуют действительности. На наш взгляд, наиболее точные сведения приводит прот. Г. Митрофанов.

В результате этих репрессий, к началу войны на территории СССР оставалось 5 665 официально зарегистрированных священнослужителей, при чем больше половины из них проживали на присоединенных в 1939-1940 гг. землях.

Даже в условиях террора имело место сопротивление гонениям на РПЦ. В советские органы власти постоянно поступало большое количество жалоб и протестов против закрытия храмов и ареста священнослужителей. Так в 1938 г. Жданову было направлено анонимное письмо рабочих Выборгского района с протестом против гонений: “Храмы никому не мешают “…” оставьте Церковь в покое, дайте настоящую свободу людям “…” дело поголовного закрытия Церквей дело врагов и этим следует заняться обкому партии вместе с органами НКВД”. И таких посланий было, по признанию властей, много. В 1940 г. в Ессентуках и Черкесске прихожане даже сумели отстоять храмы от закрытия, несмотря на угрозы репрессий.

В результате этого сопротивления власти вынуждены были сделать вывод, что: “Отрицательно влияют одни административные меры против действующих церквей, они толкают верующих в руки контрреволюционных церковников, которые организуют подпольные молитвенные дома и используют эти слои к созданию контрреволюционных группировок”. Это обеспокоило власти: лучше иметь Церковь легальную, чем подпольную, контролировать которую неизмеримо труднее. В результате в конце 1930-х годов отношение к РПЦ стало постепенно смягчаться.

Другим фактором, улучшившим положение РПЦ, стало присоединение к СССР ряда западных территорий: части Польши, Прибалтики, Бессарабии, на которых проживало 7.500.000 православных христиан, было несколько епархий с 15 епископами, 64 монастыря с 5.100 насельниками, 3 350 приходов, несколько духовных школ. Советское правительство не могло сразу начать искоренение религии на завоеванных землях, так как в преддверии войны нельзя было вызывать антагонизм у жителей присоединенных территорий. Для того, чтобы поставить под контроль религиозное движение на присоединенных землях, власти разрешили РПЦ направить в них для окормления своих епископов. Митр. Сергий направил туда митр. Николая (Ярушевича) в качестве экзарха Западной Украины и Белоруссии. Митр. Сергий (Воскресенский) был назначен полномочным представителем Московского Патриархата при митр. Литовском Еливферии.

Третьим важным обстоятельством, обусловившим смягчение политики Советского государства к РПЦ, было ожидание войны. В ее преддверии тов. Сталин очень разумно решил опереться на старые духовные традиции Российской империи. В частности, официально стала признаваться определенная положительная роль РПЦ в истории России.

В связи с этими обстоятельствами, с 1939 г. гонение на РПЦ резко ослабело. Митр. Сергий даже получил возможность проводить новые архиерейские хиротонии. Несколько оживилась церковная жизнь, уцелевшие храмы во время богослужений были переполнены. Но приоритетной задачей государства оставалось построение “безрелигиозного общества” и власти отнюдь не желали реального возрождения Церкви. Эта активизиция РПЦ вызвала озабоченность верхов. Утвердившись на новых землях, Советская власть перешла к репрессиям: иначе и не могло быть, ведь надо было подчинить советской идеологии новых граждан страны.

Уже 29 октября 1939 г. церковная собственность в оккупированной Советской армией Польше была национализирована, позднее начались аресты священнослужителей. К 1941 г. в западных землях было арестовано несколько десятков православных священнослужителей, в том числе епископ Кременецкий Алексий (Громадский). К 1941 г. все духовные школы были закрыты, запрещено преподавание Закона Божия в школах, начал активные действия СВБ. Достоверно установлено, что в июле 1941 г. было намечено начало полномасштабных гонений на духовенство в Прибалтике, а репрессии против гражданского населения уже начались и шли полным ходом.

Примерно с середины 1940 г. репрессии обрушились на РПЦ и на “старых” советских территориях. Продолжилась закрытие храмов, прошла новая волна арестов священнослужителей. Нараставшую волну гонений можно проследить по количеству расстрелянных за веру: 1939 г. – 900 человек, 1940 г. – 1 100 чел. 1941 г. – уже 1 900 чел. В 1940-1941 гг. в последний раз оживилась деятельность СВБ. Дальнейшему развитию репрессий помешала война.

В результате гонений 2-й половины 1930-х гг. РПЦ как организация была разгромлена. Но полностью уничтожить её коммунисты всё же не смогли. Несмотря на самые страшные в истории христианств гонения, РПЦ все же не была полностью уничтожена и сохранила потенциал для будущего возрождения.

 

В начало               Продолжение

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить