Русская Православная Церковь под игом богоборческой власти в период с 1917 по 1941 годы
04.05.2011 г.

  На главную раздела "Православные страницы"





3.2. “Фронтальная атака” на Русскую Православную Церковь в 1929 - 1933 гг. Временная стабилизация 1934 г.


24 января 1929 г. ЦК ВКП (б) утвердил текст постановления “О мерах усиления антирелигиозной работы”, разосланный в нижестоящие парторганизации (составителями были Каганович и Смидович). В нём повторялись мысли Сталина о том, что наряду с успешным строительством социализма, буржуазия и кулаки сопротивляются этому при активной поддержке религиозных организаций. Последние опираются на “реакционные и малосознательные” слои населения. Власть, поэтому, должна вести борьбу с Церковью (конечно, речь идёт о РПЦ), не останавливаясь перед административными мерами. Предлагается рад мероприятий для ослабления влияния Церкви: “школы, суды, регистрации гражданских актов, должны быть полностью изъяты их рук духовенства”, НКВД должен не допускать сдачу зданий в аренду религиозным организациям, недвусмысленно говорится о “борьбе с поповщиной и пережитками старого быта”.

Выраженные в этом документе идеи стали определяющими для антирелигиозной политики государства вплоть до конца 30-х гг. Сталин, Бухарин, Луначарский, Ярославский, Смидович, Красиков и другие стояли во главе этой политики, активно проводя её в жизнь. Нужен был документ, который законодательно оформил бытовую ситуацию в отношениях Церкви и государства. Было решено ограничиться республиканскими актами по этому вопросу, без введения союзного законодательства

8 апреля Президиум ВЦИК принял знаменитое постановление “О религиозных организациях”, действовавшее, с незначительными дополнениями, до 1990 г. Вся религиозная жизнь ставилась под полный контроль государства: для создания и деятельности религиозного общества требовалось разрешение государства, которое, по сути, регламентировало каждый шаг общества. Запрещалось преподавание религиозных предметов, организовывать религиозные кружки и общества, - вообще как-либо проявлять себя в обществе. Церковная жизнь ограничивалась богослужением в стенах храма. Наконец, религиозные общества лишались прав юридического лица. Последнее обстоятельство привело к тому, что религиозная деятельность попадала под закон о частном предпринимательстве, что привело к резкому повышению налогообложения: священники платили в казну 75% со своих “нетрудовых доходов в 1930г, до 1943г. для них сохранялась высокая квартплата и прочие ограничения.

4 июля 1929 г. председатель АРК Ярославский подал в Политбюро доклад о деятельности АРК за 1923-1929гг., где с гордостью сообщал “о мерах усиления антирелигиозной деятельности”, в частности, о закрытии ещё остававшихся монастырей, о методах закрытия храмов, которые предлагаются партийным и советским организациям. Это была “лебединая песня” АРК, - так как в 1929 г. тов. Сталин пришёл к выводу, что АРК чересчур неповоротлива и не годится для руководства начинающимся полномасштабным гонением на РПЦ. 30 декабря 1929 г., постановлением Политбюро, АРК была ликвидирована.

В 1929 г. при ВЦИКе была создана Постоянная Комиссия по вопросам культов, которая и стала высшим органом советской антирелигиозной политики. Главой Комиссии стал Смидович, (после его смерти в 1935 г. этот пост занял Красиков). Разумеется, подвизался там же и тов. Тучков, а также ряд деятелей из наркомюста и других органов власти. Комиссия должна была контролировать и руководить религиозной жизнью на территории Советской России. В республиках, краях, областях и районах были созданы низовые отделы Комиссии.

В мае 1929 г. состоялся 14 Всероссийский съезд Советов, на котором была изменена 4 статья. Конституции. Теперь в ней вместо “свобода религиозной пропаганды” поставили “свобода религиозных исповеданий”, при чём, естественно, оставалась свобода “антирелигиозной пропаганды”. Таким образом, атеистам разрешалось изобличать Церковь, а последняя не имела права отвечать им. Порешили так же усилить борьбу за закрытие Церквей, не позволять их ремонт, отказывать в просьбах верующим. По сути дела творился откровенный произвол и беззаконие, так как эти решения противоречили, - который раз! - декрету 1918 г об отделении Церкви от государства. А в июне 1929 г. антирелигиозное совещание при ЦК приказало партийным, комсомольским, профсоюзным организациям, а также и СВБ начать “решительное наступление на “…” церковников и сектантов”. В печати началась новая антирелигиозная кампания. Впрочем, иногда власти делали декларативные заявления о недопустимости насильственных мер в борьбе с религией, призывая “осторожно прибегать к методам административного воздействия” (Калинин), предлагая “не нажимать, а убеждать” (Бухарин), но на практике всё делалось как раз наоборот.

6 февраля 1930 г. Комиссия предоставила право на закрытие молитвенных зданий краевым и областным советам (ранее это мог сделать лишь Президиум ВЦИК), что развязывало руки “местной инициативе” и уменьшало полномочия самой Комиссии.

2 февраля 1930 г. ЦИК и СНК приняли постановление “О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих организациях религиозных объединений”. В соответствии с этим постановлением, правительствам союзных республик предлагалось при регистрации органов центрального управления этих объединений исключать из них кулаков, лишенцев и иных “враждебных советской власти лиц”.

В действиях Советского государства можно выделить три уровня.

Уровень первый: финансовая эксплуатация. Все хозяйственные действия Церкви облагались совершенно непосильными налогами, поэтому последней, чтобы выжить, приходилось эти законы обходить и жить в постоянном страхе. Очевидец пишет, что священники “задавлены обложениями, задушены принудительными работами, без оплаты мобилизуются на лесозаготовки “…” еп. Синезий при содержании 120 руб. в месяц обложен суммою в 10 703 руб. ” Даже те священники, которые вообще не вели никакого хозяйства, часто должны были вносить в виде налога сельхозпродукты. За неуплату духовенство либо обирали до нитки, либо выгоняли из дома, либо арестовывали.

Осенью 1929 г. Президиум ВЦИК принял еще одно антицерковное постановление, в котором, в частности, говорилось: “Колокольный звон “…” нарушает бытовые условия масс, мешает труду и отдыху”, вследствие этого полностью был запрещён трезвон. А 15 декабря секретариат ВЦИК постановил “предоставить право регулирования колокольного звона “…” горсоветам и райисполкомам” На местах “правильно поняли” это решение и принялись в массовом порядке снимать колокола. Этой кампанией власти планировали пополнить бюджет, рассчитывая получить 75 390 тонн лома. Но эти “наполеоновские планы” большевиков рухнули: реально удалось отобрать 385 310 колоколов, что составляло приблизительно 37 425 т. металла. Впрочем, оказалось, что промышленность не в силах сразу переработать даже такое количество металла, почему разбитые колокола ещё долго лежали во дворах заводов.

Уровень второй: закрытие храмов. В 1929-1931 гг. прошла волна массового закрытия церквей. Если в 1928 г. было закрыто 354 храма, то в 1929 - 1119. К 1932 г. в Москве из 500 храмов, существовавших в 1928 г., осталось 87 (в 1931 г. уничтожили и храм Христа Спасителя). В Орле в 1930 г. не осталось ни одного храма РПЦ. В Ленинграде кампания по закрытию церквей началась несколько позже, чем в других местах, но по интенсивности она была очень активной: в 1932-19ЗЗ гг. из 96 храмов было закрыто более половины, 19 церквей тогда же разрушили. В результате к 1935 г. в Советской России оставалось не более 25 000 действующих храмов.

Власти развернули и активную деятельность по закрытию ещё остававшихся монастырей. В 1929 г. по сфабрикованному процессу была закрыта Киево-Печерская Лавра, а в 1930 г. - Данилов монастырь в Москве. Все же последние монастыри продержались до 1932 г., когда в один день, 18 февраля, все остававшиеся на свободе монахи были арестованы и помещены в лагеря и тюрьмы.

Следует все же отметить, что маховик репрессий в 1929-1933 гг. еще не заработал в полную силу, как это произошло позднее. Карательная система советского государства еще не достигла апогея своей мощи и поэтому еще не решалась уничтожать всех подряд, как во 2-й половине 1930-х. Видимо, это еще было ей не под силу.

Уровень третий: ликвидация священства. “Служители культа”, на холившиеся в категории “лишенцев”, лишённые медицинского обслуживания и продовольственных карточек, вновь в массовом порядке стали подвергаться арестам, заключению, ссылкам, а иногда и расстрелу. Лишь в 1930 г. было репрессировано 13 тыс. представителей духовенства. Всего за 1929-1933 гг. было репрессировано около 40 000 священно- церковнослужителей. Только в Москве и Московской области пострадало 4 000 чел.

Большинство священнослужителей подвергалось ссылке, как правило, на Север и в Сибирь. Ссыльных тогда вообще неохотно брали на работу, некоторые из них из-за этого буквально умирали от голода. Так в начале 1930-х гг. в Архангельске на улицах лежали тела умерших от лишений ссыльных, которые люди боялись поднимать, опасаясь репрессий. Вообще в первой половине 1930-х годов Архангельская область была одним из центров ссылки. Сосланные священнослужители, среди которых было много старых и физически слабых людей, находились, пожалуй, в самом тяжелом положении, так как на работу предпочитали брать выносливых крестьян. Голод и эпидемии производили ужасающие опустошения среди ссыльного духовенства. Особенно тяжело приходилось семейным клирикам, дети которых умирали в первую очередь. Ссыльные священнослужители в ветхих рясах просили милостыню по дворам. Впрочем, к чести народа, находились добрые люди, помогавшие им, несмотря на страх самим подвергнуться за это репрессиям.

В концлагеря тоже попадало немало священнослужителей. Как правило, они получали сроки 3, 5, изредка 10 лет. Как правило, “сажали” по совершенно нелепым и необоснованным обвинениям “за антисоветскую агитацию”, “как социально чуждый элемент”.

Расстреливали тогда сравнительно небольшой процент от арестованных. Здесь казнили не за какие то особые преступления, а просто для устрашения. Например, в Тверской области, при закрытии храма, священник успокаивал взволнованную толпу. Его расстреляли за возбуждение масс. Известны и другие подобные случаи. Прот. М. Польский рассказывает о расстреле сразу 60 представителей духовенства летом 1933 г. в одном из сибирских концлагерей. Все мученики перед расстрелом на издевательский вопрос “Есть ли Бог?” твёрдо отвечали: “Есть”, - и падали от выстрела, - один за другим. Очевидно, что многие подобные случаи расправы в самих лагерях (активно практиковавшиеся) до сих пор неизвестны:

В результате репрессий число служащего духовенства резко сократилось. К началу 1935 г. число зарегистрированных священно- церковнослужителей РПЦ не превышало 20 000 человек. Многие перешли на нелегальное положение.

Пытаясь сохранить от гонений хотя бы своих детей, представители духовенства часто шли на фиктивный развод со своими женами. В таком случае их дети официально переставали быть “лишенцами”. Впрочем, реально эти действия не достигали цели, так как власти пристально наблюдали за детьми священства и скрыться от этой слежки было крайне трудно. Св. Синод запретил такие фиктивные разводы, как недопустимые в нравственном отношении и соблазняющие верующих.

Нельзя сказать, что народ не сопротивлялся гонениям на РПЦ. Около 14 % крестьянских бунтов того времени имели первопричиной закрытие церквей. В правительственные инстанции хлынул поток жалоб на притеснения, которым подвергалась Церковь. Если в 1928 г. их было 2861, то в 1929 уже 5242, в 1930 число жалоб достигло огромной цифры –17 637, в 1931 оно тоже было большим – 12 350 , в 1932 г. их число уменьшилось до 6355, в 1933 - до 4808, в 1934 – до 3229. Интересно, что по числу жалоб можно проследить интенсивность гонений: в годы наиболее сильных репрессий против РПЦ число жалоб резко увеличивалось, а во время относительной стабилизации сокращалось. Жалобы подавали, несмотря на огромную опасность, ведь за них людей часто отправляли прямо в концлагеря.

К сожалению, наряду с проявлениями мужества, в широких массах верующих был широко распространен страх перед гонениями. Так в 1929 году общее собрание сотрудников Третьяковской галереи постановило закрыть находившийся рядом Николо-Толмачевский храм и передать здание храма в ведение галереи. Несмотря на сопротивление верующих, храм был отобран у Церкви и вскоре разрушен. Интересно, что среди сотрудников галереи было много прихожан этого храма, которые с плачем признавались его настоятелю, прот. Илье Четверухину, что по немощи человеческой, по страху тоже голосовали “за”.

РПЦ защищалась всеми доступными средствами. 1(14) ноября 1929 г. митр . Сергий и Св. Синод приняли постановление “О Св. Антиминсах при закрытии храмов”, которое давало возможность сохранить церковную жизнь при отсутствии храмов. В соответствии с этим документом, епископы могли выдавать священникам “походные Антиминсы”, на которых последний мог совершать Литургию “идеже прилучится”. Таким образом, литургическая жизнь могла идти и вне храма, как в Древней Церкви, ведь на богослужение можно собраться где угодно, главное, чтобы были иерей и Антиминс.

Большую помощь РПЦ оказала в то время мировая общественность, выступавшая с протестами против гонений на религию в Советской России. В этом принимали участие папа Римский, архиеп. Кентерберийский, другие религиозные организации . Для опровержения этих обвинений власти вновь прибегли к услугам НКВД. Тов. Тучков потребовал от митр. Сергия дать интервью иностранным и советским корреспондентам и опровергнуть наличие гонений, угрожая тем, что иначе: “всё наличное духовенство “…” будет немедленно арестовано и ликвидировано”. Митр. Сергий был вынужден согласиться на это. В интервью 15 и 18 февраля он заявил об отсутствии гонений на РПЦ и о лояльной государственной политике по отношению к ней.

По словам митр. Евлогия (Георгиевского), митр. Сергий пошёл на это ради сохранения “епископов, священников, таинств “…” не нам, сидящим в безопасности, судить митр. Сергия”. И даже в этом интервью, по мнению Ольги Васильевой, митр. Сергий пытался намеками рассказать о тяжелом положении РПЦ. А отрицание гонений никого не обмануло: факты были налицо. Так, в частности, на заявление митр. Сергия, что духовенство РПЦ не выселяется насильно из домов, зарубежники не без юмора ответили, что лучшим опровержением этого является тот факт, что сам митр. Сергий недавно был выселен из собственного дома на Сокольниках. Тогда же, по ультимативному требованию властей, митр. Сергий был вынужден отправить в запрет митр. Евлогия, отказывавшегося проводить просоветскую политику. Последний, понимая всю сложность ситуации, мудро перешёл в юрисдикцию Константинопольского патриархата. Надо полагать, это произошло к вящей радости митр. Сергия.

Но важнейшей здесь является позиция митр. Петра, который в это тяжелейшее время поддержал митр. Сергия и “не видел иной формы общения РПЦ с государством, нежели ту, которую пытался реализовать митр. Сергий”. Митр. Пётр отказался исполнить предъявленное ему в то время требование НКВД отказаться от местоблюстительства, так как это “повлекло бы уход моего местоблюстителя митр. Сергия (письмо Менжинскому от 27 марта 1931 г.). Итак, св. митр Петр поддержал действия митр. Сергия, видимо, понимая, что другого выхода не было.

За произнесенное интервью власти обещали митр. Сергию ряд уступок и, в первую очередь, сворачивание репрессий. 19 февраля 1930 г. Митр. Сергий послал советскому правительству меморандум, в котором и требовал обещанного прекращения гонений, открытия духовных учебных заведений, нормализации церковного управления. В марте 1930 г. вышла знаменитая статья Сталина “Головокружение от успехов”, в которой Сталин критиковал насильственные методы в проведении коллективизации, в том числе осудил и закрытие церквей. Власти, таким образом, совершили временное тактическое отступление. Но это была лишь короткая передышка.

В результате с марта 1930 г. процесс закрытия Церквей несколько приостановился. Комиссия по делам культов стала отменять некоторые вопиюще несправедливые решения местных властей. Так по Московской области к июню 1930 г. верующим было возвращено 545 церковных зданий. То же происходило по всей стране. Впрочем, уже на 16 съезде ВКП (б) летом 1930 г. было решено ускорить индустриализацию, в связи с чем с 1931 г. репрессии против Церкви возобновились в широком масштабе.

По стране прошла новая волна закрытий храмов, при чём представители власти впервые стали открыто заявлять: “мы стремимся закрыть все церкви” И если в 1931 г. в Ленинграде областная комиссия по делам культов приняла решение о закрытии 34 церквей, то в 1932 г. было закрыто уже 133 храма. Надо отдать должное Красикову и Смидовичу, - они всё же были юристами старой Российской школы и пытались действовать в рамках законности. Но под прямым давлением НКВД в феврале 1933 г. Комиссия приняла постановление “О состоянии религиозных организаций” с призывом решительной борьбы с Церковью. В связи с этим в одном Ленинграде, например, 200 священников из 600, проживавших здесь, были вынуждены покинуть город, так как им было отказано в паспортах. Лишь в 1934 г. гонения ослабели, видимо, в связи с осложнившейся международной обстановкой.

Таким образом, мы можем говорить о некотором спаде гонений в периоды марта 1930 г. – начала 1931 г., а также на протяжении всего 1934 года. Распространённое в историографии мнение, что в 1931-1935 гг. был спад гонений, представляется упрощённым. По словам Д. Поспеловского: “передышка была весьма относительной”, реально удалось добиться лишь некоторого сокращения налогов, издания Журнала Московской Патриархии (1931-1935 гг.) 27 апреля 1934 г., с разрешения властей, Св. Синод присвоил митр. Сергию титул “Митрополита Московского и Коломенского”, что имело большое моральное значение для верующих.

Итак, к 1935 г. РПЦ подверглась новому разгрому: у неё осталось около 25 000 храмов и примерно такое же количество священно- церковнослужителей. Но свою стратегическую задачу по дезорганизации Церкви и её уничтожению власти опять не добились: не помогли ни репрессии, ни идеологическая борьба.

 

В начало               Продолжение

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить