Светлана Бестужева-Лада
16.12.2014 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"




Глава первая. Ты только позови


          Парковка в наши дни приобретает характер обреченности: искать место для машины средь бела дня сродни поиску смысла жизни. То есть изначально безнадежное занятие. Но я не сдавалась, медленно двигалась вдоль тротуара и зорким взглядом охотника выискивала хоть какую-нибудь щель для своей кареты. Для моего ненаглядного «Смартика».

          В вольном переводе со столь любимого нами теперь английского это означает «умник» или «умница». Англичане, американцы то ж, никогда не забивали себе голову распределением по половому признаку: женский и мужской род у них в языке отсутствует как класс. Удобно — все среднего рода. Но я-то, воспитанная на языково-богатой российской почве, свой обожаемый автомобильчик называла именно Смартиком, категорически считая его мальчиком. Девочка в качестве средства передвижения нравилась мне значительно меньше.

          В нашей стране эти автомобили — пока еще экзотика. То, что они занимают на дороге места в четыре раза меньше, чем среднестатистический «Форд», в глазах моих соотечественников скорее недостаток, нежели достоинство. Да и ограничение скорости — максимум сто сорок камэ — тоже, как говорится, не способствует. Меня же все это только восхищало: тише едешь, как известно, дольше будешь, а по маневренности Смартик почти приближался к велосипеду. Что в условиях мегаполиса позволяло все-таки решить массу обычно труднорешаемых проблем.

          Вот и сейчас щелка нашлась: обычная машина в такие параметры не вписалась бы никаким боком, а я могла рискнуть. И рискнула. Пожалуй, впервые с тех пор, как я села за руль, мне удалось так лихо припарковаться. Как выяснилось — напрасно: не успела я заглушить мотор, как в лобовое стекло постучал Стас. Мой вечно любимый и вечно чужой мужчина. От которого я вечно ухожу навсегда, чтобы примчаться на встречу по первому же зову. Мне это не нравится, я с этим борюсь, но почему-то всегда оказываюсь побежденной.

          — Привет, красотка, — весело поздоровался он, втискивая свои без малого два метра роста и центнер с лишним очень живого веса на сидение рядом со мной. — Подбросишь за три поцелуя?

          — Куда едем? — осведомилась я тоном профессионального бомбилы.

          — Сначала прямо. А потом — в сторону Каширки.

          Я недоверчиво покосилась на своего неизбежного. В конце Каширского шоссе располагалась моя личная резиденция, и поездка в эту сторону предполагала более или менее долгое общение «тет-а-тет». Обычно. Но от Стаса можно было ожидать чего угодно, так что я на всякий случай уточнила:

          — В сторону Каширки или…?

          — Или! — хохотнул Стас, ослепляя меня своей совершенно неправдоподобной белозубой улыбкой, наводящей на нехорошую мысль о дорогостоящей металлокерамике.

          Мысль эта была не просто нехорошей, она была неправильной. Стас обладал такими зубами, кажется, с рождения. То есть, по-моему, он просто родился с этой ослепительной улыбкой, не голливудской даже, а какой-то мультяшной. Причем казалось, что зубов у него в два раза больше, чем положено в стандартном комплекте. Завидовать, конечно, дурно, но я завидовала.

          — Очень удачно вышло, что ты смогла приехать, — небрежно заметил он. — В контору мне сегодня не надо…

          — Сплюнь и постучи, — посоветовала я, осторожно выводя машину на проезжую часть. — Сколько раз уже было не надо…

          Друг-милиционер — это прямая противоположность любовнику-миллионеру. Денег нет и не будет, материально значимых подарков тоже, ненормированный рабочий день плавно перетекает в ненормированную же рабочую ночь, одна машина на двоих с женой. И за что я его люблю? Причем далеко не первый год…

          — Я же на похоронах, — укоризненно заметил Стас. — Нужно быть совсем уж бессердечным, чтобы выдергивать меня оттуда. Да и на дворе, слава те Господи, не лихие девяностые годы. Обойдутся без меня. В конце концов, я уже настоящий подполковник, а не какой-то там капитан…

          — А где оставлена твоя машина, настоящий подполковник? — вздохнула я. — Про жену даже не спрашиваю. Кстати, кого хоронил-то?

          — Тетку моей супруги и хоронил. С отпеванием, все, как положено. А когда уже могилку стали зарывать, моей благоверной что-то не понравилось. Пока она не успела закатить полноценную истерику, я быстро наврал ей, что меня вызывают на работу. Она психанула и умчалась на нашей тачке. А я вот, весь в трауре, позвонил тебе…

          Я вздохнула, привычно и безуспешно подавляя ревность. Нет, ей-Богу, сумасшедший дом какой-то! Супруга улепетывает от него прямо с кладбища, даже не почтив толком память покойной тетушки, а он тут же звонит подруге: мол, у меня здесь освободилось время вместе со мной, подъезжай, забери меня, расслабимся… Умереть, уснуть и проснуться, рыдая.

          — В общем, неинтересно, обычная история, — закончил он.

          В его голосе не было ни раздражения, ни недовольства, ни каких-либо затаенных обид или претензий, весьма ожидаемых и обоснованных в этот позиции. Мне даже почудилось некое скрытое восторженное удивление: похоже, прежде всего тем очевидным фактом, что провокационная и безнаказанная наглость жены опять сошла ей с рук.

          — Ну, и? — спросила я, прикуривая сигарету от автомобильной зажигалки и чувствуя нехорошее опустошение внутри.

          На более распространенные фразы я была сейчас не способна, хотя обычно в ответ на подобные рассказы у меня происходит некое извержение словесной лавы, которое затягивает в тягучую, вязкую жижу моего искреннего возмущения чужим эгоизмом, в мысли типа «а вот я бы», и опаляет окружающих брызгами претензий к собственной судьбе. А сегодня я чувствовала только равнодушие и тяжесть на душе, хотя объективных причин для подобного состояния не наблюдалось.

          Устала я, что ли? Не знаю…

          — Ну, и я, конечно, страшно рад, что нам удалось увидеться, — жизнерадостно завершил этот отличник милиции.

          С работы сбежал на похороны, с похорон сбежал как бы налево… А еще все удивляются, что кривая раскрываемости преступности в нашей стране никак не хочет ползти вверх. Я бы как раз удивилась, если бы она туда поползла.

          — Не жми так резко на газ, машину дергает, чувствуешь?

          — Не чувствую! — огрызнулась я

          Терпеть не могу, когда говорят под руку.

          — Эй, красотка, нервы-то побереги, — примирительно заметил Стас. — Все-таки едем к тебе расслабляться…

          — Это еще не факт, — усмехнулась я. — По нашей с тобой статистике доезжаем мы до места назначения два раза из пяти. В зависимости от степени везения.

          — Работа такая, — вздохнул Стас. — Это ты у нас — пташка вольная. Свободная, так сказать, художница.

          — Можно и так сказать, — вернула я ему вздох. — А можно и по-другому…

          Абсолютное большинство людей со стороны посчитало бы нас со Стасом любовниками с многолетним стажем. И ошиблось бы. Не в плане стажа, конечно, тут все действительно длится достаточно давно. А в плане отношений. Не были мы любовниками. Просто я его любила, причем секрета из этого не делала. А он со мной дружил, причем тоже вполне открыто. Совершенно бессмысленная ситуация, если вдуматься.

          Любила я его с первого взгляда и с первого класса. Впрочем, на этом красавце висли все девчонки, я не была исключением. Но, кажется, только у меня хватило ума не переводить наши отношения в горизонтальную плоскость. Точнее, у Стаса хватило ума не делать из меня очередную любовницу, а сохранять в качестве боевой подруги. Которая всегда подставит плечо, перевяжет горячую рану, отомстит за него врагам, ну, и так далее, в соответствии с классическим романсом из не менее классического фильма.

          Когда Стас женился в первый раз, я думала, что умру от горя. Когда он женился вторично, думала, что умру от разочарования. Теперь мой дорогой друг пребывал в третьем, достаточно длительном браке, а я умирала уже от злости.

          Стас женился на очаровательной истеричке с единственной вывихнутой извилиной, которую на всем свете интересовали только две вещи — она сама и положенные ей самой материальные блага. И истерики закатывала либо по поводу недостаточности предоставляемых благ, либо по поводу недостаточного внимания к своей персоне. Забавно, что деньги, как таковые, её вовсе не интересовали. Был, правда, третий вариант: истерика на ровном месте. Ну, это уже высший пилотаж, недоступный пониманию простых смертных.

          Стас же, замечу, слова вообще не слишком любил, предпочитал многозначительные взгляды и решительные действия, а потому в его речи преобладали глаголы повелительного наклонения. На свою же супругу третьего созыва он смотрел, как на некий цирковой аттракцион, восхищаясь его мишурой, блестками, клоунской раскраской, оглушительным звуковым сопровождением и тотальной бессмысленностью происходящего.

          Впрочем, черт его знает, может, он ее любит по-настоящему. А со мной… со мной все дружит и дружит. Тоже по-настоящему.

          — Але, красотка, ты что такая кислая? Не выспалась? Ничего, сейчас заскочим по дороге в магазинчик, купим корму, бутылочку опять же возьмем. И напьемся…

          — Непременно, — мрачно согласилась я. — Причем с особым цинизмом. Давно мечтаю.

          Стас жизнерадостно захохотал и моя злость, слегка побулькав, испарилась, точно вода на горячей плите. Не могла я на него долго сердиться. И потом я любила наши всегда внезапные «посиделки». Стас обычно покупал в каком-нибудь супермаркете целую кучу продуктов, порой совершенно мне неведомых, сваливал пакеты на моей кухне и, облачившись в мой же фартук, принимался готовить, повинуясь исключительно сиюминутному вдохновению. А я мужественно вкушала плоды его кулинарных изысков, хвалила, слушала вечную песню о том, как все на самом деле плохо и запущенно, и поддакивала.

          Или утешала. Он все равно слушал меня вполуха, как невыключенное радио.

          — Как твои несчастненькие? — неожиданно осведомился он. — Народная тропа к тебе по-прежнему не зарастает?

          О! Это был знак особого расположения: Стас проявил интерес к моей работе. Точнее, к тому, чем я зарабатывала себе на хлеб — когда с маргарином, а когда и с черной икрой. Я неплохо вхожу в контакт и прекрасно чувствую людей и их проблемы. Салона у меня нет, рекламы я себе не делаю, но единожды попавшие ко мне клиенты (точнее, клиентки) передают меня потом из рук в руки, как эстафетную палочку.

          Впрочем, постоянных клиенток у меня тоже достаточно: женщины обожают рассказывать о своих проблемах и ждать их чудодейственного решения. А я умею слушать и давать советы. Как правило, дельные. Этакий психолог плюс.

          — Пока вроде не зарастает, — отозвалась я. — К сожалению, основной контингент — обманутые жены. И к еще большему удивлению — упрямо цепляющиеся за своих «мерзавцев». Вот верни ей этого кота блудливого — и все. Он, конечно, сволочь, но это ЕЕ сволочь…

          — Надо будет мою супружницу к тебе направить, — обронил Стас. — Да не жми ты так на газ! Столько лет за рулем, а водишь, как стопроцентный чайник.

          — А ты не делай таких резких предложений! — огрызнулась я. — Только твоей Лялечки мне для полного счастья не хватало. Не хочу слушать, куда ты ходишь налево.

          — А я, между прочим, не хожу, — пожал плечами Стас.

          — Тогда на что она, собственно, мне жаловаться будет?

          — Не на что, а на кого. На меня, естественно.

          — Но ты же не ходишь налево.

          — Это я знаю. А у нее своя точка зрения на развитие сюжета.

          — Сам ты уже не справляешься?

          — Не справляюсь, Маринка, — неожиданно серьезно ответил он. — Веришь ли, иногда хочется ее придушить.

          — Не следует сдерживать порывы, которые идут от сердца, — доброжелательно посоветовала я. — Хочется — придуши. Алиби я тебе обеспечу. Следы сам зачистишь, небось, профессионал.

          — Только и осталось. Не пойму, что с ней творится в последнее время. Как с цепи сорвалась.

          — Климакс? — услужливо предположила я.

          Лялечка была моложе нас со Стасом лет на десять, а мы с ним еще не отмечали сороковник. Но я не учла, что мужчины, даже милиционеры, плохо разбираются в таких нюансах.

          — Она все время приписывает мне каких-то баб…

          Дальше он мог не говорить, диагноз мне и так был понятен. Патологическая ревность бывает в двух случаях: либо женщина чувствует, что молодость и красота безвозвратно уходят и компенсирует это безобразными сценами, либо… у женщины самой есть любовник (или любовники) и она выставляет мощную дымовую завесу. Лучший способ защиты, давно известно, — это нападение.

          —  …без конца названивает мне, чтобы выяснить, когда я приду. И не дай Бог выключить звонок. Сразу же вывод: был с бабой.

          — Пораньше возвращаться не пробовал?

          — Само как-то случалось пару раз.

          — Ну?

          — Баранки гну! Еще хуже получалось. Дома её не было.

          — А выяснить, где находится её мобильный? Технически не сложно…

          — Да ну тебя. За женой слежку устраивать…

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить