13.04.2013 г.

  На главную раздела "Академик Сапунов В.Б."




          Почему Сосновский вдруг прервал свою научную работу на Земле на несколько месяцев и приехал сюда? Я не решался об этом спросить. Я просто смотрел в его глубокие коричнево-зеленоватые глаза. Евгений Петрович тоже смотрел на меня в упор. Наконец, мне стало неуютно, и я отвернулся. Сосновский заговорил.

          — Как ты находишь, — голос его звучал мерно и монотонно, — на этой планете не осталось духа, не осталось поля умершей цивилизации?

          — Нe совсем понял.

          — Ты не понял! — воскликнул он. — А может, ты просто не хочешь понимать? Мы теряем рассудок, и совершенно непонятно из-за чего.

          Положительно, Сосновский его уже потерял? Он резко вскочил.

          — Ты не понял. Мне кажется, что люди часто не хотят понимать того, что противоречит устоявшемуся взгляду на мир. Мы искали следы жизни в виде черт знает чего — динозавров, гигантских амеб, мыслящей плесени, и так далее. А здесь есть нечто совершенно иное. Сейчас я думаю об этой планете и чувствую, что есть нечто такое, к чему надо подходить с нестандартными мерками. Во мне усиливается уверенность, что мы должны найти осколок умершего мира в таком виде, который нас ужаснет. А может, и не ужаснет.

          Да, пока мы вроде как ничего тут не находили, кроме обычных признаков новой планеты. Редкие минералы, неожиданная топография. Нy, нашли древний город. А ведь дело значительно сложнее. Тебе не кажется, что мы живем в атмосфере чего-то мертвого! Сперва мне показалось, что это страшно, однако потом я понял, что это не так уж страшно. Это глупо, может, даже смешно, хотя чувство юмора мы уже давно утратили.

          Евгений Петрович вдруг засмеялся глухим нервным смехом, и несколько секунд его тело сотрясалось от приступа. На глаза выступили слезы, которые ярко сверкали при свете лампы. Наконец, он пришел в себя, успокоился. Я еще более уверился в том, что у него начались мозговые явления. Как, впрочем, и у меня.

          Вытерев глаза ладонью, он снова заговорил.

          — Извини, но, по-моему, что-то абсурдное и нелепое здесь действительно есть. На этой планете осталось чего-то такое... — он подыскивал слова, — какая-то субстанция или нечто еще, что постоянно в нас проникает.

          — Я не верю, — резко возразил я. — У нас слишком много приборов, чтобы мы могли пропустить подобное явление.

          Сосновский усмехнулся.

          — Нe надо возлагать слишком большие надежды на нашу технику. Она создана с учетом определенных условий. А здесь мы столкнулись с чем-то совершенно новым. И все-таки, — продолжал он, — я думаю, что и мы что-то можем сделать и с нашей техникой, — Сосновский все более и более оживлялся. — К примеру, смеряем радиофон в разным местах планеты и в первую очередь в подземном городе, изучим магнитное поле, сделаем анализы химического состава атмосферы. Мы докопаемся до истины любой ценой, докопаемся, — еще раз повторил он. — Ты представляешь, как это будет великолепно?

          Я ничего не представлял. Я просто видел перед собой полусумасшедшего друга, который где-то говорил разумно, а где-то нес невероятную чушь.

          — Одумайся, — сказал я. — Если это сильнее нас, то что мы сможем сделать?

          Он посмотрел на меня со злостью:

          — Думай, если голова твоя еще не совсем отказала. Моя еще отказала не совсем, хотя, возможно, дело идет к этому.

          Он поднялся, двинулся к выходу, остановился и сказал вроде как самому себе:

          — Кто-то должен действовать. Кто-то должен, — еще раз задумчиво повторил он. — А почему бы не я?

          Последние слова навсегда остались у меня в мозгу, как отчаянный крик.

          Стоя на пороге, Сосновский мягко произнес:

          — Подумай, пожалуйста. Надеюсь, мы еще поговорим.

          — Бред сумасшедшего, — бормотал я, ворочаясь в постели.

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить