Эльдар Ахадов
13.01.2015 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Хронограф (аплодирует стоя):
          Браво! Браво, Пушкин!

          Дантес:
          Сукин сын! (на всякий случай отбегает)

          Геккерн:
          Какие анонимные письма? Что за ерунда? Клевета! Я не писал никаких анонимных писем! Почерковедами, графологами доподлинно установлено, что писавший их был русским, был славянином!

          Хронограф:
          Естественно, барон! Конечно, русским. Вы, и ваш сладкий сынок, всегда были чрезвычайно осторожны и осмотрительны. Вы не писали в таком количестве экземпляров, которое разошлось по городу, вы вообще не писали… но вы — диктовали. А записывал писарь, слуга. А писари в России, конечно, русские.

          Натали смеётся и обнимает Пушкина.

          Геккерн:
          А, может быть, это он сам написал? Как раб, который боится хозяина, но хочет ему досадить? Может, вовсе не мой бедный Жорж, а император был любовником мадам? Хе-хе… Месье не мог досадить хозяину, не мог, не смел и не имел права вызвать его на дуэль, и тогда он сам выдумал эти «дипломы рогоносца». Жалкий слуга своего царя!

          Пушкин:
          Ах, ты — старый каналья! Ну, держись!.. (пытается наброситься, но Хронографу удается их разделить)

          Хронограф:
          Господа! Я готов доказать, что барон лжет, и что Александр Сергеевич верно догадался, практически сразу вычислив автора анонимки. Для начала же напомню тот самый текст: “Полные кавалеры, Командоры и кавалеры Светлейшего Ордена Всех Рогоносцев, собравшихся в Великом Капитуле под председательством достопочтенного Великого Магистра Ордена Его Превосходительства Д.Л.Нарышкина, единодушно избрали господина Александра Пушкина коадъютором Великого магистра Ордена Всех Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И.Борх” Это не вполне точный перевод с французского языка. Точный перевод пасквиля выглядит следующим образом: "Рыцари Большого Креста, Командоры и Рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, собравшись в Великий капитул под председательством досточтимого Великого магистра Е(го) П(преимущества) Д. Л. Нарышкина, с общего согласия назначили (как вариант — "единодушно назвали". — М. С.) господина Александра Пушкина коадъютером Великого магистра Ордена и историографом Ордена. Непременный секретарь: граф И. Борх."

          Геккерн:
          Ну, и что здесь может намекать на моё авторство? Ничего. Да, он сам и сочинил, это ничтожество хотело досадить августейшему любовнику мадам. Жена Дмитрия Львовича Нарышкина, обер-егермейстера двора Александра I, Мария Антоновна, фактически официально 14 лет кряду была фавориткой покойного императора, а потом сбежала с флигель-адъютантом государя в Париж — и от императора, и от мужа-рогоносца. Иосиф Борх — человек тщеславный, но бедный и лишенный каких бы то ни было талантов, женился по расчёту на Любови Голынской — женщине богатой, красивой, но легкомысленной и пустой. Мадам Пушкина была ее троюродной племянницей. Обе красавицы, одновременно явились в петербургском свете. Двору было угодно, чтобы обе они украшали балы в Аничковом дворце. Для этого их мужьям было присвоено низшее придворное звание камер-юнкеров — Борху в апреле 1832 года, тогда же его произвели в должность протоколиста, а Пушкину — в конце 1833 года. В апреле 1835 года последовало новое повышение Борху — чин титулярного советника. Такая внезапная и ничем не заслуженная карьера была вызвана причинами, хорошо известными всему Петербургу— Любовь Борх сожительствовала с императором, а её муж — с министром Уваровым. Пасквиль весьма прозрачно намекал на то, что и у месье Пушкина — точно такая же участь штатного рогоносца. С помощью анонимных писем на самого себя, распространяемых им же по всему Петербургу, Пушкин хотел сообщить государю, что ему известно о любовных отношениях между императором и мадам. Мелкая месть, господа!

          Пушкин (Геккерну):
          Мерзавец! Клевета и подлость ваша — не имеют пределов!

          Дантес:
          Браво! Папа, браво! Наконец, ты его разоблачил этого бумагомараку и интригана!

          Хронограф:
          Не спешите ликовать, господа! Я только начал. Александру Христофоровичу Бенкендорфу. 21 ноября 1836 г. Петербург

          Пушкин:
          Граф! Считаю себя вправе и даже обязанным сообщить вашему сиятельству о том, что недавно произошло в моем семействе. Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести и чести моей жены. По виду бумаги, по слогу письма, по тому, как оно было составлено, я с первой же минуты понял, что оно исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата. Я убедился, что анонимное письмо исходило от г-на Геккерена, о чем считаю своим долгом довести до сведения правительства и общества. По представлению Бенкендорфа 23 ноября я был принят государем.

          Хронограф:
          Итак, Пушкин обращается за защитой от якобы им самим же написанного пасквиля к якобы своему же обидчику — императору Николаю I. Вам уже этот факт не кажется странным?

          Геккерн:
          Креститься надо, ежели кажется.

          Хронограф:
          Барон, прошу не перебивать. Кстати, обратимся вначале к некоторым фактам Вашей биографии. Титул барона Вы получили, служа узурпатору Наполеону Бонапарту. Примерно в то же время Вы приняли католическую веру. Затем вы последовательно служили сначала секретарём дипломатической миссии в Лиссабоне, в Стокгольме и в Берлине пока в 1822 году в тридцатилетнем возрасте не появились в дипломатическом представительстве королевства Нидерланды в Санкт-Петербурге. Первоначально Вы были поверенным в делах нидерландского посольства, однако вскоре после трагических декабрьских событий на Сенатской площади 1825 года пошли на повышение: Вас назначили посланником короля Вильгельма из рода принцев Оранских. Обо всем этом Пушкину было хорошо известно ещё до женитьбы на Наталье Николаевне. Ознакомившись с текстом пасквиля, Александр Сергеевич тут же догадался, что он исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата. Что же именно в тексте могло подтолкнуть к таким выводам?

          Дантес:
          Ничего. Я, например, ничего такого не заметил. Я правильно говорю, папа?

          Геккерн:
          Как изрек некогда великий мудрец Конфуций: "Трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет".

          Хронограф:
          Ваша начитанность будет учтена при изучении текста. В пасквиле нашла отражение причудливая смесь терминов, использовавшихся духовно-рыцарскими орденами, католической церковью и масонством. Из этого следует, что составитель документа хорошо владел этой терминологией.

          Геккерн:
          Ну, и что? Граф Соллогуб, например, тоже был масоном, прекрасно разбирался в тех же терминах и, к тому же, всем известно, что в не далее как 1836 году у него были неприятности с месье, едва не завершившиеся дуэлью.

          Хронограф:
          Что ж… Обратимся к словам самого Владимира Александровича Соллогуба. В ноябре 1836 года граф пишет о ситуации следующее: «Тут уже было не то, что история со мной (Соллогуб имеет в виду вызов на дуэль, который Пушкин послал ему весной 1836 года). Со мной я за Пушкина не боялся. Ни у одного русского рука на него бы не поднялась; но французу русской славы жалеть было нечего». То есть, даже в светском обществе Петербурга к 1837 году царило ясное понимание того, что ни один русский человек не станет убивать Пушкина. Настолько велика была слава Пушкина и любовь к его поэзии, что для любого русского убийство поэта, как бы он лично к нему ни относился, выглядело святотатством … Стрелять в Пушкина — это всё равно что стрелять в Россию.

          Натали аплодирует.

          Теперь обратите внимание на редкостное наименование «Коадъю́тор»: епископ-коадъютор — католический титулярный епископ, то есть имеющий сан епископа, но не являющийся ординарием епархии, назначаемый Святым Престолом в определенную епархию для осуществления епископских функций наряду с епархиальным епископом с правом наследования епископской кафедры. Титулярный епископ — это епископ, не имеющий епархию, не правящий, и помогающий епархиальному архиерею. Титулярный носит исторический титул города, который или уже не существует, или находится на не православных территориях, куда этот епископ не может попасть. Святой Престол или Папский Престол — официальное собирательное название папы римского. Какому православному близка вся эта католическая терминология? Никакому. Только католику. А кто у нас католик? Барон Геккерн.

          Кстати, о рогоносцах. Термин этот ведет свое родоначалие с тех незапамятных времен, когда древние воины носили шлемы, увенчанные рогами — символом сексуальной силы и агрессии. Носить рога было признаком мужества и непобедимости. Но… у каких народов? Славяне и викинги рогов не носили. Зато у кельтов, древнего народа, жившего в Европе и воевавшего с римлянами, "рогатые шлемы" существовали! О них сообщает, например, историк Диодор. Изображения рогатых шлемов были обнаружены на арке в городе Оранж на юге Франции. Основатели города — галлы , одно из кельтских племен, назвали его Араузионом в честь одного из кельтских рогатых богов. Между прочим, в 1868 году бронзовый рогатый шлем с двумя большими коническими рогами, торчащими в разные стороны, нашли и в Лондоне в реке Темза прямо у моста Ватерлоо, сейчас он экспонируется в Британском музее и датируется I веком до нашей эры. Сама терминология, как и тематика — рогоносец ты или не рогоносец, — порождение Западной цивилизации, не свойственное России ни в какие времена. По поводу Оранжа: династическим знаком, изображенным на гербе первых феодальных правителей этого города, являлся рог. Происхождение имени династии первого независимого штатгальтера Голландии и Зеландии 16 века Вильгельма I Оранского восходит к названию того самого княжества Оранж, которым владели его предки. К дому Оранских принадлежал и Вильгельм Фридрих Оранский-Нассау, король Нидерландов, чьим непосредственным посланником в России являлся кто? Барон Геккерн.

          Пушкин (смеется):
          Вот из каких вековых глубин рога-то растут! Нет сомнения, что схизма (разделение церквей) отъединила нас от остальной Европы и что мы не принимали участия ни в одном из великих событий, которые ее потрясали, но у нас было свое особое предназначение. Это Россия, это ее необъятные пространства поглотили монгольское нашествие. Татары не посмели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена. Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избавлено от всяких помех.

          У греков мы взяли евангелие и предания, но не дух ребяческой мелочности и словопрений. Нравы Византии никогда не были нравами Киева. Наше духовенство, до Феофана, было достойно уважения, оно никогда не пятнало себя низостями папизма и, конечно, никогда не вызвало бы реформации в тот момент, когда человечество больше всего нуждалось в единстве.
Что же касается нашей исторической ничтожности, о которой столько говорят на Западе, то я решительно не могу с этим согласиться. Войны Олега и Святослава и даже удельные усобицы — разве это не та жизнь, полная кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности, которой отличается юность всех народов? Татарское нашествие — печальное и великое зрелище.
Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству (к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре,— как, неужели всё это не история, а лишь бледный и полузабытый сон? А Петр Великий, который один есть целая всемирная история! А Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел вас в Париж? и (положа руку на сердце) разве не находите вы чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка?

          Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человека с предрассудками — я оскорблен,— но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой дал ее нам бог!

          Хронограф и Натали аплодируют.

          Хронограф (обращается к залу):
          Неужели кто-то ещё сомневается в том, что умнейшему, образованнейшему человеку в России, обладавшему глубокими историческими, литературными и дипломатическими познаниями, гениальному поэту и дешифровальщику, — не хватило умения и знаний догадаться, что пасквиль исходит от иностранца, от человека высшего общества и дипломата? Кстати, помимо чести и достоинства самого Пушкина, пасквиль порочил и имя русского императора, честь его супруги императрицы Александры, честь самого рода Романовых, нарочито выставляя их на посмешище перед всем светским обществом. Принимая вызов голландского посланника и наполеоновского барона Геккерна, Пушкин шёл к дуэльному барьеру, защищая перед всем миром не только своё имя, но, по большому счёту, и честь русского народа, честь всей России.

          Ещё есть многое из заслуг великого поэта, о чём можно и нужно рассказывать долго и подробно. О раскрытии им тесных связей пугачевского бунта с иностранными разведками и дворами Европы, о влиянии его поэзии на самосознание балканских народов, о его хлёстких ответах клеветникам России… Значение Пушкина в защите интересов нашего Отечества, то, что он успел сделать, увы, до сих пор ещё осознается не всеми.

          Пушкин принял пулю, летевшую в нашу Родину, заслонил её своей жизнью. И то, что сделал император для семьи погибшего русского человека — Александра Сергеевича Пушкина, не было актом прекраснодушного милосердия, а было долгом благодарной России перед его светлой памятью.

_________________________________________________________________________

Эльдар Алихасович Ахадов
10 января 2015 года. Новый Уренгой. Россия.
Материал поступил в редакцию 13.01.2015
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить