Эльдар Ахадов
13.01.2015 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Дантес (с завистью):
          Что ж… Если государь так высоко ценил своего слугу…

          Пушкин:
          Я числюсь по России и служу Отечеству!

          Дантес (морщась):
          Ну, хорошо, хорошо… Отчего же государь при жизни месье Пушкина не простил ему огромного долга казне, который он простил ему сразу же после его смерти?

          Хронограф:
          А! Так вы до сих пор не в курсе? Он бы простил, непременно простил при жизни, но Пушкин этого не хотел! Категорически! Александр Сергеевич, будьте любезны, напомните: с какой просьбой Вы обратились 6 ноября 1836 года к министру финансов Егору Францевичу Канкрину?

          Пушкин:
          По распоряжениям, известным в министерстве Вашего сиятельства, я состою должен казне (без залога) 45 000 руб., из коих 25 000 должны мною быть уплачены в течение пяти лет. Я имею 220 душ в Нижегородской губернии, из коих 200 заложены за 40 тысяч. По распоряжению отца моего, пожаловавшего мне сие имение, я не имею права продавать их при его жизни, хотя и могу их закладывать как в казну, так и в частные руки. Но казна имеет право взыскивать, что ей следует, несмотря ни на какие частные распоряжения, если только оные высочайше не утверждены.

          В уплату означенных 45 000 осмеливаюсь предоставить сие имение, которое верно того стоит, а вероятно стоит и более. Осмеливаюсь утрудить Ваше сиятельство еще одною, важною для меня просьбою. Так как это дело весьма малозначуще и может войти в круг обыкновенного действия, то убедительнейше прошу Ваше сиятельство не доводить оного до сведения государя императора, который, вероятно, по своему великодушию, не захочет такой уплаты (хотя оная мне вовсе не тягостна), а может быть, и, скорее всего, прикажет простить мне мой долг, что поставило бы меня в весьма тяжелое и затруднительное положение: ибо я в таком случае был бы принужден отказаться от царской милости, что и может показаться неприличием, напрасной хвастливостью и даже неблагодарностью.

          Геккерн (с интересом):
          И что ответил Канкрин?

          Хронограф:
          Егор Францевич — исключительно благородный и порядочный человек. Он не принял такой жертвы от Пушкина, понимая, что письмо было порывом души Александра Сергеевича, что писано оно было под воздействием злых языков и намеренно распускаемых сплетен о его непомерных долгах казне. В первую же очередь желание немедленно расплатиться с казной было вызвано оскорбительными намеками анонимного пасквиля («диплома ордена рогоносцев»), полученного Пушкиным накануне.

          Геккерн:
          Позвольте, но ведь такие деньжищи всё же куда-нибудь да уходили? В свете полагали, что месье проматывал состояния на свои личные удовольствия и увеселения…

          Пушкин:
          Опять эта мерзость!..

          Хронограф:
          Александр Сергеевич, не волнуйтесь. Сами давеча говорили, что Бог — в правде. А то, что правда на Вашей стороне, Вы знаете. И Наталья Николаевна знает, так ведь?

          Натали кивает и опускает голову.

          Когда Александр Сергеевич посватался к Натали в третий раз, её родственники дали согласие, но ограничили женитьбу драконовскими условиями. Чтобы жениться, Пушкин должен был дать денег на приданое невесты.

          Пушкин:
          Через несколько дней я женюсь: заложил я моих 200 душ, взял 38 000 — и вот им распределение: 11000 теще, которая непременно хотела, чтоб дочь ее была с приданым — пиши пропало. 10 000 Нащокину, для выручки его из плохих обстоятельств: деньги верные. Остается 17 000 на обзаведение и житие годичное. Отчего я сердился? Взять жену без состояния — я в состоянии, но входить в долги для ее тряпок — я не в состоянии. Но я упрям и должен был настоять по крайней мере на свадьбе.

          Хронограф:
          До сих пор в отдельных изданиях с пафосом пишут о том, что тёща Наталья Ивановна в качестве подарка к свадьбе дала закладную на свои бриллианты, дед невесты — медную статую Екатерины II, выполненную по заказу прадеда Гончарова в Германии. Вам, как семье, это дало что-нибудь?

          Пушкин:
          Благодаря отца моего, который дал мне способ получить 38000 р., я женился и обзавелся кой-как хозяйством, не входя в частные долги. На мою тещу и деда жены моей надеяться плохо, частию оттого, что их дела расстроены, частию и оттого, что на слова их надеяться не должно. Бриллианты жены моей стараюсь спасти от банкротства тещи моей . Дедушка свинья; он выдает свою третью наложницу замуж с 10 000 приданого, а не может заплатить мне моих 12 000 — и ничего своей внучке не дает. Денег нет; нам не до праздников.

          Хронограф:
          То есть, уже 12 000? А как же медный памятник?

          Пушкин:
          Сплошной обман. Памятник был отлит с безобразными дефектами, никакой художественной ценности из себя не представляя, и потому ранее нигде не был установлен. Просто груда меди в сарае. Однако, за продажу оной дедушка заломил такую цену, что охотников покупать так и не нашлось. Помыкался я с этою уродливой медной бабой, поунижался перед людьми и отказался от сей затеи. Только время зря убил.

          Хронограф:
          А долги чести Вы отчего делали?

          Пушкин:
          Я ли делал? Я постоянно вынужден был платить по чужим долгам! Например, за брата Льва Сергеевича — вечно платил… Брат мой ветрогон и лентяй!! Я медлил с ответом тебе, потому что не мог сообщить ничего существенного. С тех пор, как я имел слабость взять в свои руки дела отца, я не получил и 500 р. дохода; что же до займа в 13 000, то он уже истрачен. Вот счет, который тебя касается:

          Энгельгардту 1330
          в ресторацию 260
          Дюме 220 (за вино)
          Павлищеву 837
          портному 390
          Плещееву 1500
          Сверх того ты получил: ассигнациями 280
          (в августе 1834 г.) золотом 950
          Итого 5767

          Твое заемное письмо (10 000) было выкуплено. Следовательно, не считая квартиры, стола и портного, которые тебе ничего не стоили, ты получил 1230 р.

          Так как матери было очень худо, я всё еще веду дела, несмотря на сильнейшее отвращение. Рассчитываю сдать их при первом удобном случае. Постараюсь тогда, чтобы ты получил свою долю земли и крестьян. Надо надеяться, что тогда ты займешься собственными делами и потеряешь свою беспечность и ту легкость, с которой ты позволял себе жить изо дня в день. С этого времени обращайся к родителям. Я не уплатил твоих мелких карточных долгов, потому что не трудился разыскивать твоих приятелей — это им следовало обратиться ко мне.

          Хронограф:
          А как же родственники супруги? Ваша, так сказать, новая родня…

          Пушкин:
          Гнуснее, мелочнее и позорнее этих людишек не встречал прежде.

          Хронограф:
          Давайте, по порядку. 6 — 11 апреля 1830 года.

          Пушкин:
          Состояние госпожи Гончаровой сильно расстроено и находится отчасти в зависимости от состояния ее свекра.

          Хронограф:
          19 — 24 мая 1830 года.

          Пушкин:
          Родным моей жены очень мало дела и до нее и до меня. Я от всего сердца плачу им тем же.

          Хронограф:
          Последние числа августа 1830 года.

          Пушкин:
          Уезжаю, рассорившись с госпожой Гончаровой (маман Натальи Николаевны). На следующий день после бала она устроила мне самую нелепую сцену, какую только можно себе представить. Она мне наговорила вещей, которых я по чести не мог стерпеть… и я оставил дверь открытой настежь.

          Хронограф:
          9 декабря 1830 года.

          Пушкин:
          Я в Москве. Нашел тещу, озлобленную на меня, и насилу с нею сладил.

          Хронограф:
          Подрались?

          Пушкин:
          Не скажу.

          Хронограф:
          20 июня 1831 года.

          Пушкин:
          О делах жены моей не имею никаких известий, и дедушка и теща отмалчиваются, и рады, что бог послал их Ташеньке муженька такого смирного.

          Хронограф:
          Наталье Ивановне Гончаровой. 26 июня 1831 года.

          Пушкин:
          Я был вынужден уехать из Москвы во избежание неприятностей, которые под конец могли лишить меня не только покоя; меня расписывали моей жене как человека гнусного, алчного, как презренного ростовщика, ей говорили: ты глупа, позволяя мужу и т. д. Согласитесь, что это значило проповедовать развод. Жена не может, сохраняя приличие, позволить говорить себе, что муж ее бесчестный человек, а обязанность моей жены — подчиняться тому, что я себе позволю. Не восемнадцатилетней женщине управлять мужчиной, которому 32 года. Я проявил большое терпение и мягкость, но, по-видимому, и то, и другое было напрасно. Я ценю свой покой и сумею его себе обеспечить.

          Когда я уезжал из Москвы, вы не сочли нужным поговорить со мной о делах; вы предпочли пошутить по поводу возможности развода, или что-то в этом роде. Между тем мне необходимо окончательно выяснить ваше решение относительно меня. Я не говорю о том, что предполагалось сделать для Натали; это меня не касается, и я никогда не думал об этом, несмотря на мою алчность. Я имею в виду 11 тысяч рублей, данные мною взаймы. Я не требую их возврата и никоим образом не тороплю вас. Я только хочу в точности знать, как вы намерены поступить, чтобы я мог сообразно этому действовать.

          Хронограф:
          Не позднее 6 июля 1833 года

          Пушкин:
          Семья моя увеличивается, мои занятия вынуждают меня жить в Петербурге, расходы идут своим чередом, и так как я не считал возможным ограничить их в первый год своей женитьбы, долги также увеличились. Я не богат, а мои теперешние занятия мешают мне посвятить себя литературным трудам, которые давали мне средства к жизни. Если я умру, моя жена окажется на улице, а дети в нищете. Все это печально и приводит меня в уныние.

          Хронограф:
          30 июля 1833 года.
 
          Пушкин:
          Кроме жалования, определенного мне щедростию его величества, нет у меня постоянного дохода; между тем жизнь в столице дорога и с умножением моего семейства умножаются и расходы.

          Хронограф:
          Наталье Николаевне Пушкиной. 29 сентября 1835 г.

          Пушкин:
          Я теряю время и силы душевные, бросаю за окошки деньги трудовые и не вижу ничего в будущем. Отец мотает имение без удовольствия, как без расчета; твои теряют свое, от глупости и беспечности покойника Афанасия Николаевича…

          Хронограф:
          Всё. Не могу больше. Что за жизнь! Кошмар… Нынешние поколения живут в совершенно ином мире, начинают сравнивать, и напрочь забывают о том, что современной женщине-труженице быть матерью четырех детей и быть матерью четырех детей барыне-дворянке — это совершенно не одно и тоже! У барыни для всего были слуги, бесплатные крепостные и нанятые. И в чем заключались её пресловутые «тяготы»? Готовила на семью она? Не она, а повар. Стирала в доме она? Нет. Убирала в доме она? Нет. Посуду мыла? Нет. Воду из колодца носила? Нет. Печку топила? Дрова рубила? Нет. Стирали и убирали в доме — слуги. С детьми возились — няньки и гувернеры. При таком раскладе барыня могла сутками отплясывать на балах, напропалую кокетничая с кавалерами, и ничуть не заботиться о домашних. О чем думать? Слуги всё сделают. Даже грудью кормила не барыня, а кормилица.

          Натали встаёт и уходит.

          Пушкин:
          Месье, замолчите! Вы всё испортили! Она не такая! Зачем Вы так? Ташенька! Подожди! Ташенька! (Убегает следом за ней)

          Молчание.

          Геккерн:
          Женщины всегда были его самым уязвимым местом.

          Хронограф:
          Этим Вы с сынком и воспользовались. Жорж, а под мундиром у Вас тогда действительно была специально изготовленная в Англии стальная кираса?

          Дантес:
          Когда?

          Хронограф:
          Тогда.

          Дантес:
          Я последую примеру моего визави.

          Хронограф:
          В смысле?

          Дантес:
          Не скажу.

          Хронограф:
          Ну, тогда всё понятно. Спасибо.

          Дантес:
          За что?

          Хронограф:
          За откровенность. В ноябре кираса ещё не была готов, а в январе заказ уже прибыл к получателю. Зачем Вы стреляли в пах?

          Геккерен:
          А что Вам не нравится? Удачный выстрел. Наверняка. На убой. Вы же знаете заключение паталогоанатомов: «Вскрытие трупа показало, что рана принадлежала к безусловно смертельным. Раздробления подвздошной, а в особенности крестцовой кости неисцелимы».

          Хронограф:
          Да. Я помню. Словам Владимира Ивановича Даля, писателя, этнографа, автора «Толкового словаря русского языка», а главное — опытного военного врача, участвовавшего в турецкой и польской военных кампаниях, доверять можно.

          Дантес:
          Не скрою, что ко времени появления в России за моими плечами уже была учеба в самом знаменитом элитном военном французском училище Сен Сир, где всего за год я успел завоевать звание чемпиона в стрельбе по летящим голубям. Выстрелить на ходу, не останавливаясь, навскидку и точно попасть в нужное место — это был мой конёк…

          Хронограф:
          Господин посланник, теперь я понимаю, кем Жорж приходится Вам на самом деле.

          Геккерн:
          Кем? Только, пожалуйста, месье, без пошлостей.

В начало                              Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить