06.03.2010 г.

  На главную раздела "Публицистика"


 

Татьяна КРАСАВИНА

 

Петербургские депутаты задались благой целью внести уточнение в название памятной даты, которую город отмечает 27 января. Вместо «День снятия блокады города Ленинграда» предложили «День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады»... Лучше бы господа из ЗакСа озаботились условиями жизни наших стариков. Тех самых, которые пережили блокаду и для которых блокада продолжается по сей день. Рассказываю.

 

 Ист. http://www.photographer.ru/nonstop/picture.htm?id=472689 В начале этого года мне пришлось взять на себя заботу об одинокой восьмидесятилетней старушке, давней подружке моей мамы, – Любови Лукьяновне. Ближе меня у тети Любы в Питере никого, только старушки-соседки. А потому, когда она попала в Мариинскую больницу на отделение эндокринологии со своим «высоким сахаром», пришлось каждый день кормить, мыть, перестилать, убирать в палате, бегать за памперсами, за лекарствами, за врачами. В больнице изначально весь уход за пациентами переложен на родных-знакомых из-за нехватки медсестер и нянечек. Конечно, все это изрядно изматывало, но отступиться не могла.

 

А когда тетю Любу перевели в больницу № 8 на отделение сестринского ухода № 4, мы с ней были очень рады. Само словосочетание «сестринский уход» внушало надежды. Тетушку определили в палату «лежаков»: пять лежачих старух – кто с переломом, кто в параличе, кто со слабоумием. Палата № 6. Без смеха. На фоне здешних изможденных обитателей Любовь Лукьяновна смотрелась молодцом – садилась, вставала, поддерживала беседу, шутила, самостоятельно ела.

Но надежды на уход как-то быстро начали испаряться. Однажды, опоздав к больничному обеду, я увидела, что лицо и рука тетушки измазаны свеклой. Оказалось, ей не дали ложку. Пришлось бабушке есть... руками. Диабетик с уровнем сахара 32, в полусознании, ел, как мог.

А вот как мы с Любовью Лукьяновной провели 27 января – тот самый День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Я обнаружила тетю Любу, одетую в мужскую футболку с фанатской символикой и подростковый блейзер шиворот-навыворот. Ее шерстяная кофта оказалась на соседке, а хлопковая рубашка и байковый халат исчезли. Оказывается, для «лежаков» на отделении сестринского ухода принят круговорот вещей – после стирки одежда напяливается не по принадлежности, а на кого бог пошлет.

Тетка была мокрая, хотя купленный мною пакет дорогущих трусов-памперсов лежал в тумбе. Перестелить, переодеть, вымыть беспомощного старика – тяжкая работа, это точно, сама пробовала. А на отделении, как оказалось, в наличии лишь полсостава санитарок. Конечно, они могут обеспечить только половину переодеваний в день – два вместо четырех.

Понимая все это, я без разговоров взялась переодевать тетю Любу и обнаружила, что она... привязана за ногу к кровати. Объяснили: «Чтобы не бродила, не падала». Она и правда еще из Мариинской больницы приехала в синяках. Там проблему с падениями решали иначе: кололи успокоительное до бессознания, так, что и к обеду тетушку было не растолкать. Логика медиков сурова: если нет постоянной сиделки, то или укол, или полотенцем за ногу к кровати.

В пять часов привезли еду. Это был ужин. Буфетчица объяснила: «Я тут одна, смену уже отработала, не сутки же сидеть». Она права – негоже работать каждый день с 9 до 21. Но вот вопрос: можно ли, посадив человека на инсулин, не кормить его каждые три часа? 16 часов от ужина до завтрака для диабетика – это пытка и смерть.

На ужин было восемь ложек гречневой каши на воде, стакан кипятка и крохотный кусок хлеба. За последнюю январскую неделю все мы только и слышали про 125 блокадных граммов, и я решила выяснить: а в больничном-то кусочке сколько весу? Оказалось, что 27 января 2010 года старухам-блокадницам на ужин дали... 50 граммов хлеба.

 

В ужасе я помчалась в продуктовый магазин. Тетя Люба сказала, что ей будет неудобно кушать рядом с голодными соседками, поэтому еду принесла на всех. Подкормить трех бабушек (что были не в беспамятстве) оказалось несложно и недорого – кусок рулета, по паре сосисок, по мандарину.

Никогда не забуду, как они ели, изо всех сил стараясь не спешить. Медсестра, застав меня в семь вечера за кормежкой, отругала за организацию этого «пира»: «Обсерутся – кто мыть будет?». Но за этой грубостью чувствовалось: в душе она меня одобряет. И, с молчаливого одобрения персонала, мы с подругой держали эту «блокадную» вахту две недели, пока тетушка лежала на отделении.

Может быть, теперь кто-нибудь из господ депутатов заступит на эту вахту? Или чиновники из городского комитета здравоохранения, который так осваивают наш «социально направленный» бюджет, что медики получают грошовую зарплату, что врач вынужден через двор бегать за единственным на все отделение глюкометром, что склянку инсулина можно раздобыть только при помощи авторитета заведующего отделением? Или это в нашем бюджете заложены два памперса в день лежачему старику и 50 граммов хлеба?

Блокадники не только те, кого два раза в год свозят со всего города в БКЗ «Октябрьский» танцевать вальс-бостон; не только те, кто под телекамерами получает из рук губернатора ключи от новых квартир. Большинство блокадников лежат по ПНИ, по богодельням, по отделениям сестринского ухода. Так вот – для них блокада продолжается. В XXI веке в городе-герое Ленинграде люди мучаются от голода. Я свидетель.

История моей Любови Лукьяновны имеет счастливый конец. Из-за рубежа, из Белоруссии, приехал ее племянник, врач. Неделю носились по инстанциям, пытаясь достойно определить тетушку в Питере. В итоге молодой человек сказал, что он и представить себе не мог такое. По меркам Белоруссии, где действуют все социальные службы, бесплатная медицина, реальная система «одного окна», тетя Люба и прочие увиденные им старики пребывают в состоянии «естественного умирания».

Время бесплатного (21 день) пребывания тетушки на отделении сестринского ухода истекало, а дальше – по 600 рублей в день. Или в психоневрологический интернат. Там «уход» такой же, только в палате 10 душевнобольных. В общем, белорусский племянник подогнал автобус с лежачим местом и увез Любовь Лукьяновну в Минск. Доехала. Первые трое суток спала и отъедалась, как всякий вырвавшийся из блокады. Выровняли сахар. Сняли с инсулина! Сознание прояснилось. Как оказалось, есть-таки в природе препараты от недержания! Так что теперь моя тетя Люба не привязана, ходит, болтает по телефону. Весной будет жить на даче, гулять в саду.

Что касается переименовательной инициативы нашего ЗАКСа, то вот мое мнение: для снятия блокады нужно менять бюджет, способ его освоения и отношение к людям, а не название праздника. Хотя... Возможно, депутаты хотели особо подчеркнуть, что 27 января город освобожден именно от фашистской блокады. Ведь у блокад возможны варианты.

 

 

 Источник: "С.-Петербургские ведомости"  Выпуск № 037 от 04.03.2010


 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить