Сапунов В.Б.
07.10.2014 г.

  На главную раздела "Академик Сапунов В.Б."


Соображения относительно современной издательской деятельности в области науки.

Электронные носители информации не отменяют бумажные, а дополняют


          Печальные размышления о судьбе литературы вообще и научной литературы в частности возникают в наши дни при виде гор печатной продукции, выброшенной на помойку. Об этом же размышляешь, общаясь со студентами — нашим будущим интеллектуальным потенциалом. В своем большинстве они мало читают даже предписанные программами учебники. А уж за научной периодикой не следит почти никто из них. Об этом же приходится размышлять в научных залах и выставках новых поступлений крупнейших библиотек. Число читателей, особенно, интересующихся специальной литературой, здесь сильно убавилось. Молодое поколение объясняет снижение интереса к бумажным носителям информации просто: зачем читать, когда все есть в Интернете? На самом деле далеко не все, и электронные средства хранения и передачи информации не заменяют, а дополняют бумажные.

          Этапы развития человечества — это информационные революции. Появление новых средств хранения и передачи информации всегда знаменовало переход на более высокий уровень социального развития. Петроглифы, иероглифы, алфавит, бумага, книгопечатание, пишущие машинки, компьютеры, Интернет — узловые этапы истории цивилизации. Но новое никогда не отвергает старое (и это уже философский закон), а ограничивает область его применения. Даже самая древняя информационная техника — изображение на камнях — в какой-то степени сохранилась в виде элементов монументальной скульптуры, надгробий и т.п.

          К книгопечатанью вплотную подошла античность, создав бумагу, типографскую краску, печати, наборный шрифт. Но последний шаг потребовал тысячелетие. Только в  XV веке книги стали печатать в Германии (И.Гутенберг), а в XVI веке — в России (И.Федоров). Печатные издания сразу разделились на несколько категорий — книги, календари, журналы, газеты и т.д. В XVIII веке появились первые русские периодические издания «Куранты» и «Ведомости», публикующие политические и научные материалы. А затем возникло более дробное деление. Журналы разделились на научные, популярные, литературные. Жесткой границы между ними провести было нельзя. Тем более что высшей мерой ученого всегда являлось уменье работать научно, а писать популярно. И все же принципиальная разница между журналами есть. Научный журнал собирает первичную информацию из лабораторий, экспедиций, творческих мастерских мыслителей. Какая-то часть этой информации будет внедрена в практику. Большая часть не будет востребована никогда. Популярный журнал доводит уже апробированную информацию, которая наверняка будет востребована, до массового читателя. Впрочем, бывают издания промежуточного статуса. Американский журнал «Scientific America» (в России переводится как «В мире науки») помещает, по сути, популярные статьи, но такого ранга, что на них часто ссылаются в чисто научной прессе. Старейший российский журнал Академии наук «Природа» имеет статус научно-популярного, но на него можно найти множество ссылок в научной литературе.

          В конце XX века человечество буквально захлебывалось от изобилия книжной, газетной, журнальной продукции. Тогда естественным путем появилась новая форма хранения и передачи информации — электронная. В результате общий бумажный вал сократился примерно в 4 раза. Количество же названий книг и журналов увеличилось в 4 раза. Средние тиражи, соответственно, упали в 16 раз. Сейчас уже никого не удивишь тиражом в несколько десятков экземпляров. Раньше это было немыслимо, счет шел, как минимум, на тысячи. Проявляется та же историческая закономерность — электроника не отменяет, а дополняет бумагу и ограничивает область ее применения. Поэтому журналы ни в коей мере не отмирают, а расширяют свои возможности, когда параллельно с бумажной версией текст очередного издания вывешивается в Интернете.

ВАКовский список — хотели как лучше…


          С середины 90-х гг. прошлого века в нашей стране стало появляться много новых изданий. Стремительно выросло количество учебных и научных организаций с громкими названиями (университет, академия и т.д.), не имеющих должного уровня, кадров, традиций. Каждая из этих организаций считала своим долгом заиметь свои «Вести», «Ученые записки» или иное пышно поименованное регулярное издание. Не имея задела и опытного издательского состава, они публиковали слабые, подчас просто бредовые материалы. Тем не менее, эти публикации приобретали определенный статус. По ним отчитывались о выполненной работе, защищали диссертации, претендовали на субсидии. Понятно, что в этом обилии литературы и макулатуры самого разного качества требовалось навести порядок. Так возник пресловутый ВАКовский список (ВАК — высшая аттестационная комиссия). Публикация в журнале из оного списка имеет высокий статус, дает определенные возможности. Статус публикаций в иных изданиях намного ниже. В действительности попадание журнала в список далеко не всегда свидетельствовало о его качестве. Часто оно зависело от активности и дипломатических качеств членов редакции, наличия связей в системе ВАК. Так в список много лет не попадал самый старый и заслуженный научный журнал страны — «Известия Русского Географического общества». В то же время, там в обильном количестве оказались труды и ученые записки абсолютно новых коммерческих университетов, подчас возникших ниоткуда на пустом месте. Наличие списка принизило многие другие периодические и непериодические издания. В приложении к инструкции ВАК значилось, что к «ваковским» публикациям могут быть приравнены (а могут и не быть) монографии и тезисы международных конференций. Впрочем, какую конференцию считать международной — вопрос сложный. В наши дни достаточно пригласить одного специалиста из Беларуси (где наука субсидируется намного лучше, чем в России), чтобы придать форуму международный статус. Наличие списка активизировало коррупционные процессы, которые в науке до последнего времени были не так заметны, как в других областях народного хозяйства. В былые славные времена за серьезные публикации в научных или научно-популярных изданиях можно было получить гонорар, подчас значительный. Это было естественно, потому что труд, тем более квалифицированный, должен оплачиваться. К концу “Застоя” понятие «гонорар» стало уходить в прошлое. В 90-е годы на смену ему пришло понятие «антигонорар». Хочешь печататься — плати деньги. Дискредитация научного труда привела к тому, что за право выполнять важную для общества и сложную работу следовало платить. В журналах ваковского списка активизировалось требование антигонораров. Многие издания официально или неофициально стали брать деньги за право публикации. В первую очередь с этим смирялись аспиранты, соискатели, которым необходимо было набрать число публикаций для защиты диссертации. Поскольку число соавторов в статье юридического значения не имело, аспиранты с целью экономии стали собираться компаниями и подписывать одну статью многими фамилиями, независимо от реального вклада того или иного соавтора. Расходы делились на весь коллектив. Требования к качеству проплаченных статей были намного ниже, чем к бесплатным, поскольку очень придираться редакции было экономически невыгодно.

          Расценки такие. Публикация в издании среднего вуза стоит 15-20 тысяч. Цена публикации в центральных изданиях, переводимых за границей, может достигать 50-100 тысяч. Что особо печально, в процесс вымогательства включились и зарубежные издатели, уяснив сложившуюся в России ситуацию (хотя в капиталистических странах, особенно в США, труд, тем более квалифицированный, всегда оплачивался). Эта деятельность вполне попала в русло мировой экономической политики, направленной на перманентный вывоз из России капитала. Ко мне и ко многим коллегам участились обращения зарубежных журналов с предложением напечатать у них статью. Например, я получал их из таких авторитетных изданий как “Journal of environmental sciences and engineering”, “Journal of agricultural sciences”. После того, как рукопись прошла редактирование и рецензирование, выясняется, что автор должен уплатить за публикацию несколько сотен долларов. Впрочем, здесь можно в известных пределах торговаться.

          Понятно, что все эти новые течения в научно-издательской деятельности никак не повышают качества научной работы и публикаций, а, безусловно, понижают.

Рецензирование: за и против

    
          Журналы, входящие в список ВАК, в обязательном порядке являются рецензируемыми. Все статьи до принятия решения о возможности или невозможности публикации, отдаются на изучение рецензенту, имя которого от автора скрывается. В некоторых журналах от рецензента скрывают и имя автора. Но это уже совсем несерьезно. Работающий в близкой области специалист почти всегда может вычислить автора хотя бы по ссылкам. Почти любой автор цитирует самого себя.

          Механизм рецензирования отработан многими десятилетиями. Он неизбежен, и, в принципе, действительно, нужен. Однако у него много недостатков. Человек не может быть полностью объективен. Особенно, если он видит перед собой работу конкурента, работающего в близкой области (а именно так при рецензировании обычно бывает). К тому же окончательное решение обычно принимает не рецензент, а редакция. У любого редактора есть на примете необходимый набор рецензентов. Есть “добренькие”, которые охотно пропустят любую статью. Есть «зарубалы», которые обязательно напишут разгромный отзыв на любую, даже самую хорошую статью. А кому послать, на какую рецензию опереться для окончательно решения — это, повторяю, решает редакция.

          Практика показывает, что система рецензирования работает по принципу стабилизирующего отбора, содействуя поддержке среднего уровня работ. Работы ординарные, но корректные проходят легче всего. Система рецензирования срезает явную чушь и грубые ошибки. Вместе с тем она срезает и выдающиеся работы, которые всегда вызывают раздражение и в которых обычно, действительно, есть к чему придраться. Отсюда возникла известная практика. Талантливый ученый, претендующий на новое слово в познании, вынужден маскировать выдающуюся работу под среднюю. Сделав открытие, сформулировав новый фундаментальный закон, автор добавляет в статье множество фраз, по сути, принижающих сделанное достижение. Иначе статья не пройдет.

          Вот не самый свежий, но классический пример действия стабилизирующего отбора в научной печати. В 1975 г. американские ученые Г.Темин и Д.Балтимор получили Нобелевскую премию за открытие фермента ревертазы. За несколько лет до их исследований фермент был открыт советскими биологами из Киева, коллективом, возглавляемым профессором С.М.Гершензоном. Однако ни один советский журнал не решался пропустить статью, где сообщалось об открытии, кардинально меняющем знания в области молекулярного биосинтеза. Американские издатели оказались более либеральными и разумными, и приоритет советской науки оказался утрачен.

Наука и высшее образование — двухсекционный тепловоз, тянущий общество вперед


          Как уже отмечалось, этапы развития человечества — информационные революции. Они готовятся творческим поиском наиболее талантливых представителей общества, новыми идеями и внедрением этих идей в головы последующих поколений. Иными словами, общество тянет вперед двухсекционный тепловоз. Первая секция — наука, вторая — высшее образование. От того, сколько средств выделяется на движение этого тепловоза, зависит скорость движения общества вперед. Один из критериев темпов развития страны — разница в оплате труда университетских профессоров по отношению к среднему по стране. В настоящее время профессора более всего зарабатывают в странах мусульманского мира, в Китае, Южной Корее. Соответственно, международная роль этих стран стремительно растет. В Западной Европе оплата научной и научно-преподавательской работы примерно равна средней по стране. Соответственно, в Европе мы не наблюдаем ни быстрого прогресса, ни заметного регресса. И только современная Россия отличается от прочих стране тем, что зарплата профессора меньше зарплаты уборщицы или дворника (по современной терминологии эти профессии величаются «специалист по уборке помещений», «специалист по уборке территории»). Выводы насчет перспектив для современной России пусть читатели делают сами. Для молодых читателей сделаю небольшой исторический экскурс в 50 — 60-е годы прошлого века. При средней зарплате 100 рублей (или 1000 по курсу рубля до 61 года) кандидат наук в вузе или НИИ в должности старшего научного сотрудника получал 300 рублей, профессор 400. Зав кафедрой 500, академик более 1000. Автомобиль «Москвич» стоил 900 рублей. Итоги зарплатной политики того времени известны. Быстрое восстановление разрушенной войной страны, создание ракетно-ядерного оружия, выход в космос и многое другое. Символом эпохи был тот факт, что самым грандиозным зданием, построенным в стране в 50-е годы, был Московский университет. В наши дни, когда кругом строят банки и бизнес-центры, никому не придет в голову вбухать значительные средства в строительство какого-то там вуза. Когда Никите Хрущеву предложили с целью экономии государственного бюджета сократить зарплаты ученым, он ответил со свойственным ему грубоватым юмором:

          — Это все равно, что свинью стричь — визгу много, а шерсти мало.

          Он был прав. Доля расходов на науку в обществе невелика, а эффект огромен. Можно добавить, что даже самые дорогие научные исследования — космические — обходятся лишь в 14 % от военных расходов (данные космонавта Г.Гречко).

          Власть конца застоя и постперестроечного периода с целью экономии не прочь и подстричь свиней.

          Специфика научной работы состоит в том, что здесь результат виден отнюдь не сразу. Между идеей и ее воплощением в практику проходит много времени. Особенно это заметно в точных науках. Геометрия возникла в древнем Египте. Арифметика — в древней Греции. Алгебру создали арабские математики раннего Средневековья. Интегральное и дифференциальное исчисление возникли в XVIII веке. Теория вероятностей и математическая статистика — в XIX веке. А возможности, которые дают эти разделы науки, далеко не исчерпаны даже в наши дни. Но без фундаментальных знаний, которые создали ученые предыдущих поколений, невозможно двигаться вперед. И именно эти знания откладываются в научных журналах, где могут быть востребованы через многие годы. Так что экономия на университетской науке и на научных изданиях — это экономия на завтрашнем дне.

Что делать?


          Властям нужно порекомендовать в первую очередь не «стричь свиней». Эта мысль должна дойти до лиц, принимающих решение. Слава богу, ушло в прошлое время, когда страну возглавляли вожди, не имеющие образования. Сейчас почти все, входящие в высший эшелон власти, кончали университеты (хотя в скобках заметим: в отношении большинства депутатов Думы известно, что в студенческие годы они были троечниками).

          Молодых ученых сейчас мало, и если оплата труда в науке и престижность этой профессии будет сохраняться на современном уровне, то скоро молодого ученого будет так же трудно найти, как снежного человека. Но все же они — молодые и средних лет ученые — еще существуют. И им нужно понимать, что создаваемый интеллектуальный продукт должен быть зафиксирован. Тут электронные средства, в частности, Интернет, не заменят, а лишь дополнят старые добрые журналы. В науке есть один уровень — мировой. Ниже него опускаться нельзя. Материалы, предназначенные для печати, надо доводить до соответствующего уровня, учитывая требования международных журналов.

          Вопрос табеля о рангах и рейтинга современных российских журналов однозначно не может быть решен. Какой критерий следует использовать для создания рейтинга? Если ориентироваться на мировое паблисити, то, безусловно, в первых эшелонах должны быть журналы, которые полностью переводятся на английский язык (в основном переводами занимается международный институт научной информации в Филадельфии). Это — «Доклады Академии наук», «Известия Академии наук», «Оптико-механическая промышленность», «Энтомологическое обозрение» и некоторые другие. В былые славные времена авторы статей из этих изданий иногда даже умудрялись получать гонорары за публикации в чеках Внешпосылторга, которые в застойные годы заменяли иностранную валюту. Второй ранг — журналы, которые не переводятся полностью, но реферируются в международных изданиях, таких как «Current contences», «Science citation index», «Biological abstracts», «Chemical abstracts» и др. Это — «Научные доклады высшей школы», «Журнал общей биологии» и др. «Вестник Петербургского (Ленинградского) университета» попадает сразу в две категории. Серия «математики и механика» переводится полностью, остальные серии реферируются. Наконец, третий ранг — журналы, которые не реферируются и не распространяются за пределами России, однако тоже имеют определенную читательскую аудиторию. Таких тьма. Условно они, опять же, делятся на «ваковские» и «неваковские», хотя такое деление важно для ученого совета, но никак не для мировой науки.         

          Англоязычные публикации необходимы, хотя они, опять же, не заменяют, а дополняют публикации на русском языке. При этом замечу, что международные научные журналы, как правило, публикуют материалы не на классическом английском, а на международном сленге на базе английского, где главный принцип — понятно и ладно. Грамотный русский язык дает гораздо большие возможности изложения тонких деталей, отражающих реальности материального мира. Самые читаемые научные журналы в мире — английская «Природа» — “Nature” и американская «Наука» — “Science”. Выходя раз в неделю, они дают самую оперативную информацию. В “Nature” была впервые опубликована теория стресса Г.Селье, модель структуры ДНК Д.Уотсона и Ф.Крика. В “Science” были даны первые отчеты о находке возможной внеземной жизни в метеоритах, данные, полученные автоматическими станциями на Марсе. Именно эти журналы давали сообщения о фактах и идеях, определивших развитие мировой науки на много лет вперед. Но принципиальная политика их издателей состоит в том, что русских авторов они не печатают. Хотя в некоторых других западных журналах русские авторы, особенно из числа эмиграции четвертого поколения, обосновались довольно прочно (например, американский “Journal of molecular biology”). Среди генетиков и энтомологов огромным авторитетом пользуется американский “Drosophila information service” (посвященный самому изученному и изучаемому животному на Земле — плодовой мушке дрозофиле), где встречаются и русские авторы. Это — не рецензируемый журнал экспресс-информации, который помещает краткие статьи в 1-2 страницы. Фактически эти публикации приравниваются к рукописям. Тем не менее, они очень читаемы, цитируемы и играют большую роль в формировании направлений генетики и энтомологии. Есть известная истина — люди, даже весьма ученые, не любят читать длинные работы (так же как и слушать длинные речи). Уменье коротко и четко излагать мысли на бумаге и в компьютерном файле — важное достоинство в борьбе за свои идеи. Из российских журналов один из самых читаемых в мире — «Доклады Академии наук» (полное старое название «Доклады Академии наук СССР», современное — «Доклады Российской Академии наук»). Рецензирование здесь заменяется авторитетом представляющих статью академиков (что сокращает время подготовки публикации), и размер статьи не превышает 3-5 страниц. Такую может прочитать даже ленивый читатель. Отсюда известная рекомендация — писать надо так, чтобы словам было тесно, а мыслям просторно.

          Наука кое в чем напоминает рынок. Каждый должен расхваливать свой товар и уметь привлечь к нему внимание. Иногда нужно эффектное и драматизированное название вводимого понятия. Например, гипотеза «рабов и хозяина» (об организации генетического материала у высших организмов), «эгоистический ген» (о генетическом материале, не кодирующем полипептидов), «жизнь после жизни» (о возможности сохранения элементов сознания после клинической смерти). Впрочем, на этом сравнение с рыночной рекламой надо кончить. Как утверждают криэйторы (создатели) рекламных сюжетов, лучше всего потенциальный потребитель запоминает глупость и пошлость. Ученых к этому призывать не следует.

          Ученый не свободен в своем творчестве и зависит от политики. Так же как и редакторы журналов. К примеру, наука до сих пор не установила, в какую сторону развивается глобальный климат — к похолоданию или к потеплению. Но миф о глобальном потеплении, якобы связанном с деятельностью человека, оказался в русле определенной политической тенденции. Соответственно, работы, подтверждающие повышение глобальной температуры, напечатать гораздо легче, чем данные о снижении температуры.

          Над многими издателями довлеет мысль, что наука должна быть сложной. Соответственно, статьи, написанные заумным и мало понятным языком с неясными многословными выводами напечатать бывает легче, чем четкий и доходчивый текст, который могут отвергнуть как «дешевую популярщину». Об этом свидетельствует опыт десятилетий. Так, на рубеже XIX и XX веков французский физик Ж.Пуанкаре четко изложил принцип относительности, а голландец Х.Лоренц дал строгое описание процессов, которые происходят при скоростях, приближенных к скорости света. Но в массовое сознание гораздо глубже внедрена фамилия простоватого клерка из патентного бюро А.Эйнштейна, который вместе с женой Эльзой написал абсолютно непонятный реферат работ Пуанкаре и Лоренца к тому же без ссылок на источники.

          Так что истинному ученому приходится лавировать между объективным знанием и политикой, памятуя известную истину: если ученый не может доходчиво объяснить людям, далеким от науки, чем он занимается и какое это имеет значение — значит, он сам этого не понимает.

Валентин Сапунов,
Доктор биологических наук, действительный член
Европейского союза наук о Земле
Статья поступила в редакцию 06.10.2014
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить