А. Б. Горянин
15.05.2012 г.

  На главную раздела "Публицистика"





ГЛАВА VIII

ОБРАЗ СТРАНЫ — ИСТОЧНИК РАДОСТИ ЛИБО ДИСКОМФОРТА

8.1. Быть и слыть счастливым. Россия и Венесуэла в «статистике счастья»

          Недавно мне попалась статья Дэниэла Трисмэна, американского специалиста по России. Приведу отрывок из нее в своем переводе:

          "В июле [2000 года — А.Г.] Мексика впервые избрала президента не из правящей партии. Журнал "Экономист" назвал это "воплощением демократии". Россия избрала президента из политической оппозиции в 1991 году и провела с тех пор не менее пяти состязательных, достаточно свободных выборов. "Экономист" именует это "лжедемократией".

          Колумбию одолевает организованная преступность — Вашингтон выделяет ее правительству в виде помощи на борьбу с наркобаронами 1,3 млрд. долларов. У России также проблемы с оргпреступностью — американские политики строго внушают Москве: никакой помощи до полного исправления.

          В ходе подпольной спецоперации американцы выявляют ряд мексиканских банков, отмывающих наркодоллары в США — Вашингтон приносит свои извинения Мексике за тайные действия на ее территории. Один американский банк якобы отмывал деньги для русских преступных групп — ведущий американский сенатор обзывает правительство России "самой заразной клептократией мира".

          Когда азиатский кризис вспугнул инвесторов с бразильского рынка, обрушив реал, комментаторы сравнили это событие с ухабом на дороге. Когда тот же кризис распугал иностранных инвесторов, действоваших в России, а рубль рухнул, комментаторы объявили это доказательством провала русских либеральных экономических реформ.

          Западные читатели усвоили, что в России нет предпринимателей, одни мафиози; нет демократов — только продажные политиканы; нет граждан — есть лишь обнищавшая националистическая масса. При этом они не знают, что уже около 1998 года каждая третья семья в России имела автомобиль, что за последние годы здесь добавилось 32 тысячи км автодорог, количество домашних телефонов увеличилось на 40%, а число международных звонков выросло в 12 раз. Доступ к трем и более телеканалам теперь имеют уже не 36%, а 68% населения России. Детская смертность, возросшая было в начале последнего десятилетия, сегодня ниже, чем в 1990 году. Удивительно ли, что многие русские усматривают в отношении Запада к их стране двойной стандарт?" (Daniel Treisman, "Blaming Russia First", "Foreign Affairs", Nov-Dec, 2000).

          В словах Трисмэна верно все, кроме последнего предложения. Ибо "многие русские", о которых идет речь, едва ли усмотрят здесь двойной стандарт. "Многие русские" доверчиво разделяют осмеянные Трисмэном клише насчет лжедемократии, обнищавшей националистической массы и провала реформ — равно как и насчет засилья в России мафии, клептократии и продажных политиканов.

          Мало того. Искренне усвоив, что Россия переживает не какие-то там жалкие "трудности переходного периода", а Катастрофу с Самой Большой Буквы, кое-кто у нас (не устаю повторять) пошел еще дальше, заключив, что иначе и быть не могло: вся наша история была неправильна, потому неправилен и сегодняшний день. Ведь именно к такому взгляду нас уже десяток лет подталкивают печать и эфир. Есть авторы, волнующиеся как невесты при слове "Запад", они особенно постарались.

          Пусть иностранцы лепят себе тот образ России, какой их устраивает. Но не будем безразличны к тому, как выглядит Россия, историческая и современная, в глазах самих россиян.

          В октябре 2000 года наши газеты и сайты обошла "статистика счастья". Оказывается, социологи в течение пяти лет опрашивали жителей разных стран: счастливы ли они? Россия оказалась последней в списке — всего 6% опрошенных россиян ответили на этот вопрос положительно. Самые же счастливые люди, как выяснилось, живут в Венесуэле — 55% населения страны. То, что на противоположных полюсах "оси счастья" оказались именно Россия и Венесуэла, настолько поразительно, что мимо этого пройти невозможно.

          Я был в Венесуэле, это прекрасная страна. Вместе с тем, склоны гор, окружающих ее столицу Каракас, облеплены "ранчос", трущобами. В них до сих пор обитает немалая часть пятимиллионного населения столицы, и туда лучше не соваться (а вечерами лучше не соваться куда бы то ни было). Заметную долю автомобилей на улицах составляют проржавевшие американские модели от 1983 года, последнего года нефтедолларового процветания, и старше. Хотя при делении ВВП страны (по паритету покупательной способности) на численность населения, Венесуэла оказывается на 22% впереди России, это заведомо не соответствует действительности. Самый надежный показатель экономики — потребление электроэнергии. В России оно равно 5,7 тыс. квт-ч на человека в год, а в Венесуэле — ровно вдвое меньше, 2,85 тыс. квт-ч. Венесуэла — одна из главных нефтедобывающих стран мира, и она обязательно решит свои проблемы, но сегодня ниже черты бедности живет 67% ее жителей, безработица составляет 14%, инфляция в 2000 году равнялась 13%. Можно не продолжать — и так ясно, что Венесуэлу пока что не назовешь богатой и процветающей. И при этом свыше половины венесуэльцев считают себя совершенно счастливыми! В их число с неизбежностью входят и люди, живущие ниже черты бедности.

          Напрашивается вывод: ощущение счастья и гармонии с миром никак не зависит от состояния народного хозяйства. От чего же оно зависит? На примере Венесуэлы я вижу ответ.

          Большинство венесуэльцев уверены, что нет страны прекраснее их родины. Наблюдал сам, как во время концерта молодежь всякий раз с восторженным ревом вскакивала с мест, когда солист популярной группы выкрикивал (вне всякой связи с исполняемой песней) "Венесуэла!" и выбрасывал вверх кулак. Мужчины этой страны не сомневаются, что в мире нет женщин красивее их жен, сестер и подруг (венесуэлки и впрямь часто побеждают на мировых конкурсах красоты). Венесуэльцы твердо знают, что история их родины полна прекрасного героизма. Особенно это относится к войне за освобождение и к фигуре Симона Боливара, "Освободителя" (это официальный титул). То, что это убеждение мало связано с фактами истории, совершенно неважно.

          Поясню. Цена революции 1810-1830 на самом деле была чудовищна. Кровавую войну с испанцами сменила война гражданская. Все стороны расстреливали пленных, поголовно истреблялись целые селения, полками командовали отпетые садисты. За эти годы погибла почти половина взрослого населения страны, в том числе большинство мужчин. Заняв в августе 1813 Каракас, Боливар предписал всем его жителям, чья принадлежность к белым могла вызвать сомнения, носить с собой "свидетельство о расе". Сегодня в многорасовой Венесуэле Боливара вспоминают, как полубога. В самой глухой деревне есть Plaza de Bolivar с памятником Освободителю и даже денежная единица страны называется боливар.

          За обретением независимости последовали бесконечные перевороты, хунты, диктаторы, разгул местных каудильо, повстанцев и просто бандитов, потеря части территории в пользу английской Гвианы. 25 лет диктатором был неграмотный генерал Хосе Антонио Паэс, "герой гражданской войны". Последняя возобновлялась в 1835, 1846, 1859-63 и 1899-1902, не вполне затихая и в промежутках.

          Диктатор Хуан Висенте Гомес (прототип карикатурного героя "Осени патриарха"), правил 27 лет, прославившись тем, что раздал все руководящие посты бесчисленной родне и, не особо таясь, брал взятки за предоставление прав на нефтедобычу. Тайная полиция делала, что хотела, в стране царил террор. Еще один диктатор, Перес Хименес, уничтожив почти всю старую колониальную архитектуру Каракаса, сбежал в 1958 году в Майами со многими чемоданами долларов.

          Всякое видела Венесуэла и за последний период: национализацию, резкий спад производства, разрушительную инфляцию, расстрел войсками толп, грабивших магазины (до 500 убитых в марте 1989 в одном Каракасе), шоковую терапию, обратную приватизацию, оздоровление (хоть и неравномерное) экономики, но не отступила от демократической модели общества, избранной 40 лет назад, и не сомневается в своем будущем. Легко себе, однако, представить, к каким безнадежным выводам относительно судьбы страны пришли бы на основании вышеизложенного наши плакальщицы обоего пола, какие низкие качества они приписали бы венесуэльскому народу. Большая удача этого народа (и наше несчастье) состоит в том, что упомянутые плакальщицы живут не в Каракасе, а в Москве. Венесуэльцам помогает, подозреваю, и то, что на 100 человек в их стране приходится всего 18 телевизоров (4,1 млн. штук на 23 млн. жителей). Другими словами, поле деятельности местных смердяковых, если они есть, там куда меньше, чем в России, где на 100 человек сегодня приходится заведомо больше 45 телевизоров (у нас на 145 млн. жителей два года назад было 64 млн. штук только учтенных телевизоров — это без многих миллионов ввезенных мимо таможен)84.

          Не подвергаясь негативистскому воздействию, венесуэльцы чувствуют себя комфортно внутри своей национальной культуры. В этом главный секрет их счастья.

8.2. Чернуха и политкорректность

          О многом говорит и список стран, идущих в "статистике счастья" сразу вслед за Венесуэлой: Турция, США, Нигерия, Австралия, Пуэрто-Рико, Швеция, Филиппины... В этом списке словно нарочно чередуются страны бедные и богатые, еще раз подтверждая отсутствие зависимости между ощущением счастья и доходами на душу населения. Едва ли кто-то осмелится утверждать, что венесуэльцы (турки, нигерийцы и т.д.) вообразили себя счастливыми незаконно и самочинно, поскольку, де, у них нет объективных оснований быть особенно довольными жизнью.

          Они счастливы уже потому, что никто не смеет внушать им, что они живут в состоянии перманентной катастрофы. Зато над тем, чтобы пригнуть нашего гражданина, трудятся самые мощные силы. Бывшие доценты марксизма, отвязанные журналисты, политические легковесы, энергичные грантополучатели, профессиональные хохмачи делают все, чтобы их аудитория чувствовала себя дискомфортно внутри своей национальной культуры. Нагнетание пессимизма идет — порой в лоб, но гораздо чаще намеками, экивоками и обиняками — с утра до вечера.

          Мы настолько к этому привыкли, что уже не замечаем. И все же обратите внимание: когда авторы определенного рода заводят речь про неудачные военные кампании в истории России (считанные, замечу), они всегда прибегают к выражениям вроде "позорный исход Крымской войны", "унизительное поражение от японского оружия", "бесславный провал финской кампании 1939-40 гг", "пощечина, полученная в Афганистане"? Но если тот же автор упоминает, скажем, наполеоновскую авантюру, к ней почему-то не прилагается определение "позорная", хотя она завершилась полным разгромом французов и взятием Парижа русскими войсками. Данный ярлык не навешивают на шведов в связи с целым столетием (между 1709 и 1808) их поражений от России, не навешивают даже на Оттоманскую империю, претерпевшую бессчетные разгромы от русского оружия85. С чисто военной точки зрения Красная Армия совершила чудо, сломав за два месяца, да еще зимних, неприступную "линию Маннергейма", однако мы все время читаем о "провале финской кампании". Такое отношение вытекает, это понятно, из нравственной оценки сталинской политики, но ведь неприступная линия была прорвана, не так ли? С чисто военной точки зрения?

          Кстати, почему-то нравственная оценка политики Гитлера не заставила ни одного из наших авторов написать, что Германия подверглась во Второй мировой войне унизительному разгрому, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Унизительному, тотальному, позорному, оглушительному, неслыханному.

          Негласная российская разновидность политкорректности подразумевает, что никакая чернуха не должна быть оспариваема, это как бы неприлично. Недавно Г.Явлинский, лидер партии "Яблоко", заявил, не моргнув глазом, что 97% населения России живет в нищете86, и все промолчали, даже прекрасно понимая, что это глупость. У нас, видите ли, так принято. Принято раздувать свои проблемы, принято ныть, выть и жаловаться. Удивительно ли, что в странах, где принято совсем другое — не терять бодрость духа, "держать фасон" во что бы то ни стало, улыбаться вопреки скребущим на душе кошкам, подобные заявления воспринимают буквально, им верят (тем более, что хотят верить), их с готовностью перепечатывают?

          Там, где наговаривать на себя неприлично, никто усомнится в серьезности исходящего из России заявления о том, что русским коллективно присущ маниакально-депрессивный психоз, каковой и определил всю историю страны. Ведь такое никто про себя зря не скажет! А раз не зря, то на это утверждение (из многократно перепечатанной всеми, кому не лень, статьи "Россия №6" В.Новодворской; эта тетя неспроста известна под кличкой "Жириновский для интеллигенции") позволительно ссылаться как на экспертное заключение.

          "Тысячу лет угнетали народ, держали его в полуголодном состоянии!" — патетически и, кажется, даже убежденно восклицает с экрана писатель Э.Радзинский, выпускник Историко-архивного института. (О "тысячелетнем полуголодном состоянии" у нас речь уже шла87, и мы к этому еще вернемся.)

          "Больные города. Больной народ. Больное поколение. То, что называется сейчас гуманитарной катастрофой", — в голос рыдает журналистка А.Боссарт ("Новая газета", №66, 2000).

          Пикет у Думы. На одном из лозунгов: "Народу, голосовавшему за коммунистов, — вотум недоверия!" (И о "неправильном народе" поговорим тоже.)

          А уж если оценки дал "the famous Russian philosopher" Бердяев, их положено принимать просто как окончательные истины. "Знаменитый русский философ" сказал, среди прочего (я уже имел неудовольствие цитировать эту выдающуюся мысль): "Развитие России было катастрофическим" — и уже не сосчитать, сколько раз это повторили разные ленивые и нелюбопытные88.

          Когда очередная телевизионная дура задает собеседнику такой вопрос: "Как по-вашему, Россия — страна рабская или бандитская?" (вполне заурядный вопрос на нашем телевидении, резко реагировать на такое считается неинтеллигентным), это мало содействует душевному комфорту обычного, нормального человека.

          Его ребенок приносит из школы учебник, где истории второй мировой войны отведено десять страниц (об этом учебнике довольно много писали, но все равно не хочу делать ему дополнительную рекламу), и из этих страниц явствует, что победу над гитлеровской Германией одержал генерал Эйзенхауэр. Действиям на советско-германском фронте отведено две страницы из десяти, Сталинградская битва не упомянута за незначительностью.

          И сколько уже было подобных учебников! Каждому периоду русской истории в них (после строгого экзамена) выставляется двойка.

8.3. Качество жизни и счастье как объекты исторического анализа

          Печально, но факт: есть нации кичливые и некичливые. Первые склонны к бесконечному восхищению собой, вторые более скромны, к тому же берут на веру восхищение первых. Именно первые еще в прошлом веке подарили человечеству несколько мыслителей, напористо внушавших — и внушивших, — что только их страны ("передовые", "прогрессивные") развиваются правильным образом и должны ставиться в пример прочим — "отсталым" и (или) "реакционным". Пример, видимо, недостижимый, поскольку отсталые нации, будучи "внеисторическими", прожили Средние века и Новое время не должным образом, и потому отстали навек.

          Эти донаучные представления дожили до наших дней. Их отголоском является, например, призыв к "возвращению России на большак мировой цивилизации". Нет такого большака. Даже школьникам уже как-то неловко объяснять, что у каждой страны свой "большак" — если уж мы допускаем метафору пути (хотя она еще мало кого не сбила с толку).

          Критерии, на основе которых "прогрессивным" объявляется так называемая западная модель развития (допустим, что несмотря на разнообразие исторических судеб отдельно взятых западноевропейских стран, ее усредненный алгоритм поддается вычислению), не выдерживают критики. Да, эта модель подготовила переход к представительной демократии, либеральной экономике, "гражданскому обществу", соблюдению основных прав и свобод. Но этот переход произошел по большому счету только за последний век, от силы полтора, после череды мучительных, невыносимых столетий. Если подразумеваемая цель общественного развития всякой страны состоит в том, чтобы в ее населении на каждый данный исторический момент была как можно выше доля людей, имеющих удовлетворительные для своего времени жизненные стандарты (не будем говорить "счастливых": среди людей Средних веков уже не провести социологический опрос о счастье), можно ли признать путь Запада блистательным? Выходит, что нельзя.

          В наши дни "качество жизни" стран, регионов, городов и т.д. социологи вычисляют, оценивая такие показатели, как доступность образования, стоимость медицинского обслуживания, уровень преступности, обеспеченность транспортом, чистота питьевой воды, разнообразие сервиса, социальная защищенность людей, комфортность климата и ряд других. Для прошлых времен критерии будут поневоле проще: страдал ли человек от холода зимой, часто ли болел, досыта ли ел, каков был уровень его гигиены, много ли имел досуга и чем заполнял, какие радости жизни были ему доступны, тяжек ли был социальный контроль и существовало ли от него спасение в невыносимых случаях. Полученные выводы должны кореллироваться с такими показателями, как продолжительность жизни и прирост населения. Дожившие до работоспособности дети были единственным видом социальной защиты родителей и младших членов семьи. Чем благополучнее была жизнь в той или иной стране, тем больше детей в ней доживали до брачного возраста и тем выше был прирост населения. Я уже приводил (см. выше главку "К вопросу о "качестве жизни" былых времен") данные о том, что за три века, между 1500 и 1796 годами, число только великороссов (без малороссов и белорусов) выросло в 4 раза (с 5 до 20 млн), тогда как французов — лишь на 80% (с 15,5 до 28 млн), а итальянцев — на 64% (с 11 до 17 млн).

          Уже этих цифр было бы достаточно для вывода о более высоком качестве жизни в России по сравнению с остальной Европой до Промышленной революции. Поскольку, однако, такой вывод пока непривычен, рассмотрим отдельные аспекты качества жизни. Самые главные из них — питание — прямое производное от природного богатства страны — и гигиена.

          Нам сегодня просто трудно представить себе фантастическое богатство той, давней России. В Тамбовском крае в конце XVI века земля продавалась "с сычем, с орловым и ястребцовым гнездом, и со пнем, и с лежачей колодою, и с стоячим деревом, и с бортною делию, и со пчелами старыми и молодыми, и с луги, и с озеры, и с малыми текучими речками, и с липяги, и с дубровами, и с рыбною и бобровою ловлею, и со всяким становым зверем, с лосем, с козою и свиньею, и с болотом клюковным"89. Этот завораживающий текст принадлежит не Тургеневу или Аксакову XVI века, это отрывок из вполне юридического документа — писцовой книги. 400 лет назад люди воспринимали изобилие своей страны как должное.

          Любопытны свидетельства путешественников, касающиеся доступности съестного в допетровской России. "Изобилие в хлебе и мясе так велико здесь, что говядину продают не на вес, а по глазомеру" (венецианец Иосафат Барбаро; был в Москве в 1479 году); "В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дешевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать" (дон Хуан Персидский, секретарь посольства персидского шаха в Испанию, перешедший там в католичество; был в России в 1599-1600 гг.).



В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить