А. Б. Горянин
13.05.2012 г.

  На главную раздела "Публицистика"





4.6. Новое общество

          Пора сказать и о четвертом. Это чрезвычайно быстрая и, казалось бы, недостаточно подготовленная предшествующими десятилетиями идейная и интеллектуальная трансформация российского общества.

          Всеми как-то быстро забылась та удивительная внутренняя готовность к свободе, которая оказалась присуща России. Странно, никто не вспоминает, что именно из России — из Москвы, Ленинграда, Свердловска, из дюжины академических городков — пошли, начиная с 1985 года, идеи и импульсы свободы столь смелые и последовательные, что поначалу местные элиты в советских республиках и будущие вожди национальных "народных фронтов" и рухов в ужасе шарахались от них и в лучшем случае лепетали: "Больше социализма!" (и уж совсем шопотом: "Региональный хозрасчет!"). Сегодня в этих республиках самоутверждения ради сложен миф о том, как их свобода была вырвана местными героями у злых русских, которые тащили и не пущали. Не будем торжествующе уличать сочинителей этих мифов. На стадии государственного возрождения и преодоления пост-окраинного синдрома, после долгой выключенности из мировой истории, такие мифы жизненно необходимы любому народу для улучшения его национального самочувствия. Ведь оно, это самочувствие, безотчетно страдает от сознания, что независимость пришла почти буднично, без чьего-либо сопротивления, не став кодой исторической "Аппассионаты". Бог с ними, с этими мифами и с их авторами. Мы знаем правду, нам достаточно.

          В истории постоянно воспроизводится один и тот же алгоритм: мыслители, публицисты, поэты и прочие властители дум громко мечтают о "новом человеке" ("новом" в разных смыслах), зовут его, горюют, что им не дожить до его прихода, и, увлекшись, не видят, что он уже пришел. Тогда они обижаются, не хотят его признавать, говорят, что он неправильный. Или искусственный. Или манипулируемый.

          После выборов 1996 года много писали, что Ельцин победил благодаря тому, что СМИ манипулировали избирателями, что банки вложили в его победу страшные деньги. Такое объяснение вызывает улыбку. Наверное, вложили. Но могли и не вкладывать. Результат был бы тот же, потому что страна голосовала не за Ельцина, а против возвращения коммунистов. Судьбу России решило тогда чувство самосохранения людей, которые точно знали, что именно они не хотят потерять. В том-то и состоит величайший подарок судьбы, что люди, которым есть что терять (далеко не в одном лишь материальном смысле и даже главным образом во внематериальном), впервые с 1917 года вновь составляют большинство населения России. Они и есть новые люди. Их уже достаточно, чтобы исключить победу коммуниста и на следующих президентских выборах. Горжусь: весной 1996-го, когда у Ельцина было самое малое число очков, я напечатал в "Русской мысли" статью "Зомби хлопочет впустую", где утверждал, зная свою страну, что вопреки всем рейтингам у коммунистов нет ни малейшего шанса на победу. Именно в это время многие газеты писали о предстоящем коммунистическом реванше, как о деле решенном и неизбежном.

          Наше правое избирательское большинство, грамотное и вменяемое, не могло стать и не стало меньшинством после августа 1998-го, ибо базовые предпосылки его формирования не изменились. Оно состоит из людей, продолжающих твердо помнить, откуда взялся веер неслыханных ранее возможностей, включая возможность видеть мир. Они понимают, благодаря (и вопреки) кому и чему они стали собственниками недвижимости, могут продать, подарить, завещать квартиру. Они больше не желают бессмысленно тратить время на "доставание" и очереди. Они отлично видят, что активному человеку сегодня неизмеримо легче найти возможность лично ему выгодного приложения сил.

          Среди них немало бедных людей. Наша пресса сильно упрощает их мотивации. Считается, раз бедный, значит красный. Не обязательно. Людям умственного труда, составляющим в России не менее трети самодеятельного населения56 (факт абсолютно фундаментальной важности, но почему-то упускаемый из вида), в основном присущи, независимо от материального положения, взгляды и ценности, характерные для среднего класса. Если учитель вышел с плакатом "Долой Ельцина", это не значит, что на выборах он проголосует за коммунистов.

          Пытливая и эрудированная российская интеллигенция, как говорится, чувствует разницу. Она дорожит свободой и, если не может в полной мере пользоваться плодами этой свободы сама, хочет сберечь ее для детей и внуков. Она ценит возможность открыто и громко обсуждать всё и вся, читать что угодно, ценит отсутствие цензуры, издательский бум, театральный бум, информационную революцию. От внимания этих людей, будьте спокойны, не ускользают случаи, когда районный судья отменяет решение заместителя генерального прокурора и даже президента. Никакие новейшие красные батюшки не заставят их забыть об унижениях церкви при коммунистах. Никакое красно-ностальгическое сюсюкание не вытеснит из их памяти идиотизм совковой жизни, стукачество и грязь, которую они по осени месили "на картошке". Те же, у кого есть дети-студенты, не могут надивиться тому, как старательно учится нынешняя молодежь. Сами они такими не были.

          Есть данные социологических опросов, которые дают настолько неожиданный результат, что в первое время их не решались публиковать, подозревая ошибку. Эти опросы показывают что у нас стихийными либералами являются от 60 % до 80 % населения. Пусть они сами себя так не называют, но их ответы на вопросники не оставляют сомнений.

          Короста коммунизма будет сходить еще долго, но совершенно ясно: российское общество стремительно меняется и плюрализуется (словцо некрасивое, не спорю). От общества образца 1986 года оно ушло гораздо дальше, чем надеялись самые смелые из политических мечтателей. Загнать его в прежнее состояние не по силам уже никому. Таково четвертое из российских чудес 90-х годов.

          Наша демократия совершила всего одну крупную ошибку, зaтo чудовищнyю: она позволила красным воровски присвоить себе монополию на патриотизм. Эту ошибку надо срочно исправлять.

          Коммунисты во все времена были крупнейшими эрудитами по числу вещей, о которых они ничего не знают. Помню, как искренне их бонзы поразились взрыву национализма в республиках СССР вслед за отменой цензуры. Им, оказывается, такое и в голову не приходило, тогда как, например, для меня и моих друзей такие вещи были очевидны уже в школе. Убегая с уроков, мы любили на каком-нибудь чердаке решать судьбы родины и мира. Мальчик Валера уверял, что свобода слова недопустима — страну тогда не уберечь. Мальчик Леня наивно полагал, что возможны такая цензура и такой КГБ, которые, не мешая литературе и искусствам (и вообще ничему), избирательно выпалывали бы всё националистическое. Мальчик же Саша (ваш покорный) считал, что несвобода — слишком дорогая плата за единонеделимость — и продолжает так считать по сей день. В каком-нибудь 1958 году проблема была ясно видна провинциальным юнцам, а 30 лет спустя оказалась неожиданностью для коммунистических вождей СССР, для их помощников и прочей мозговой обслуги, для всех дармоедов их "аппарата". Тьфу!

          Коммунистические неучи никогда не знали свою страну, а можно ли любить то, что тебе неведомо? У истинных же патриотов они отняли всякую возможность служить своей родине. Вот почему словосочетание "коммуно-патриот" лживо и нелепо. Как говорили наши предки, невозможно отлить пулю из .... Невозможно выдать за патриотов тех, кто сперва приносили свою родину в жертву Германии, потом "мировой революции", потом "братским странам и партиям" — тех, чьими стараниями Россия три четверти века была всеобщим донором. К счастью, их время ушло навсегда.
 

4.7. Другая страна

          Насколько быстро жизнь в России меняется, вопреки причитаниям "прогрессивной" публицистики, можно убедиться, просто поездив по стране. Самое главное впечатление: бесчисленные новые дома. Речь не о наглых "новорусских" особняках, их не так уж много. Речь идет об основательных, хотя и без вызова, в основном из силикатного кирпича, совсем нередко двухэтажных — одним словом, хороших домах. Сам бы не отказался от такого.

          Совершенно поразительную вещь рассказал на пресс-конференции в Госстрое заместитель его председателя Николай Маслов. Оказывается, за последние 10 лет в России появилось 15 миллионов(!) неучтенных единиц недвижимости ("Сегодня", 2 марта 2001). Давайте вдумаемся в эту цифру. Речь идет явно о частных домах (и дачах), построенных, но незарегистрированных. Однако, 15 миллионов "единиц недвижимости" — не все новые домовладения, появившиеся за эти годы. Далеко не каждый хозяин избегает регистрации. Рискну предположить, что хотя бы половина новых домовладельцев законопослушно зарегистрировала построенное. В таком случае, цифру 15 миллионов следует, вероятно, удвоить, и получится, что за последние десять лет на земле России построено (или перестроено) около 30 миллионов домов и дач! За каждым домом — семья, будем считать ее, по минимуму, в три человека, умножьте сами. То есть, мы имеем дело с величайшей, хотя почти никем не осознанной, социальной революцией (вспомним еще про упятерившийся за 90-е годы парк частных легковых автомобилей!) в нашей истории.

          (Кстати, зачем большевики 75 лет мучили и утесняли людей, запрещая второй этаж, объявляя 60 квадратных метров "предельно допустимой площадью жилого дома", как подобные вещи могли вредить их дурной идеологии? И ведь вламывались с милицией, устраивали обмеры, заставляли разрушать и сносить. А почему ограничивали 25 квадратными метрами так называемый "садовый дом", почему он не должен был иметь отопления? Жаль, невозможно предать сегодня суду сочинителей всех этих вредительских запретов! Во многом по их вине у страны сегодня такой убогий вид. Но не будем отвлекаться.)

          Достаточно осознать объем построенного в России за 90-е годы, чтобы заподозрить, что мы живем в одной стране, а СМИ — в каком-то ином пространстве. Можно ли, получая информацию только из ТВ, понять, почему ни в холод, ни в зной не протолкнуться на густо покрывших родные просторы исполинских товарных рынках, где миллионы наших сограждан — самых обычных, не каких-то там "новых русских" — упоенно покупают, покупают, покупают? Почему уличная толпа явным образом хорошо одета, почему российские города страдают от автомобильных пробок, почему число магазинов стройматериалов и мебели превысило все мыслимые пределы? Почему счет выезжающим за рубеж идет, по данным Федеральной налоговой службы, на десятки миллионов? Как могло получиться, что хранимые в чулке сбережения наших сограждан превысили (по результатам исследования Института социально-экономических проблем народонаселения РАН под руководством акад. Н.М. Римашевской) 140 миллиардов долларов? Почему случившеемя в 1998 году падение курса национальной валюты в четыре раза(!), которое в любой другой точке глобуса привело бы к экономическому параличу и к распаду страны, у нас вызвало, по большому счету, лишь легкую рябь57?

          А вот более узкий, но не менее интересный вопрос. Взялся ли бы кто-нибудь предсказать в начале 90-х, что, например, в Екатеринбурге через считанные годы будет 15 успешных коммерческих телеканалов (помимо общероссийских) и 250 периодических изданий (сведения на декабрь 1998)? Кто их хозяева, пользователи, издатели, покупатели? Когда-нибудь мы все это поймем, но не сегодня. Слишком много неизвестных входят в российское экономико-социальное уравнение, чтобы его можно было решить по Малинину и Буренину. Внутренние механизмы нашей страны остаются загадочными. Как они действуют, неизвестно никому. А если кому-то и известно, этот "кто-то" не спешит поделиться своими познаниями.
 

4.8. Про наш кризис

          Все это прекрасно, слышу я голоса современных Чернышевских (выходцев из все тех же прокуренных кухонь), но как же КРИЗИС? Не делайте вид, господин хороший, будто не понимаете, что все "достижения" предшествующих лет возникли из воздуха, финансировались из мошеннической пирамиды!

          Может, они правы? Может, надо было жить бедно и честно, не сдерживать рост доллара с помощью ГКО (государственных краткосрочных облигаций)? Пусть бы он оставался все время дорогим, все время вне пределов досягаемости среднего человека. Не надо было раскатывать за дешевые доллары по забугорью, оканчивать какие-то, видите ли, курсы, переобучаться. Не надо было накачивать страну бытовой техникой, электроникой, компьютерами. Обходились бы пока пишущими машинками и холодильниками "Газоаппарат". Да и автомобилей что-то подозрительно много стало, больше, чем в каждой третьей семье. Не по чину это нам, друзья, не по чину. И столько глянцевых журналов не следовало издавать. А уж понастроили сколько всего! Зачем бедной стране вести себя, как богатая, зачем так много строить? Вот все и кончилось крахом.

          Гм. Может быть это и крах, но, что любопытно, построенное не рассыпалось от краха в прах (извините за рифму). И автомобили не встали на прикол — пробок на дорогах не стало меньше, их стало больше. Магазины, после краткой заминки, заполнились снова. Если не читать газеты и не смотреть ТВ, можно ли догадаться, что страна в глубочайшем, как нас уверяют, кризисе? Речь не только о Москве. Я задавал себе тот же вопрос в Таганроге и Челябинске, Екатеринбурге и Перми, Самаре и Воронеже и еще в десятке городов. Внешних признаков кризиса, вроде заколоченных витрин, не видно нигде, газеты деловых объявлений выходят толщиной в палец. Импортозаменяющие производства растут и работают порой в три смены.

          Годы дешевого доллара дали возможность наладить инфраструктуры хозяйственной и интеллектуальной жизни, которые иначе могли и не возникнуть. Многие предприятия, особенно среднего размера, успели переоснаститься, закупив новейшее оборудование. При "нормальном" курсе им бы это не удалось. При "нормальном" курсе, возможно, не было бы такого издательского бума, не стал бы могучей силой русский Интернет и уж точно не расцвел бы туристский бизнес, многие миллионы людей не увидели бы другие страны. А главное, еще большее количество людей не получили бы ту социальную мотивацию, которую они имеют сегодня. Они вошли во вкус другой жизни, чем известная им с детства.

          Да, кризис больно ударил по многим. Но он же покончил с таким антирыночным явлением, как "приятельский капитализм". Это когда мигом раздувшиеся от важности молодые столоначальники (в сугубо непроизводственных сферах, конечно) брали себе в подчиненные дармоедов и прихлебателей из родни и бывших одноклассников, устанавливали всем непомерные оклады в уверенности, что так будет всегда. Кризис, как волк-санитар, перегрыз горло целым отраслям воздухоторговли, прикончил самые (с отдельными печальными исключениями, конечно) нежизнеспособные и дурно управляемые предприятия и фирмы. Он сбил спесь с неосновательно обогатившихся (и потому мигом просевших) карикатурных "новых русских" из числа тех, что носятся по улицам в сверкающих катафалках. И он же сделал вновь рентабельной нефтедобычу — главную кормилицу России.

          Наши финансово-экономические трудности — печальная реальность, но кто осмелится назвать их непреодолимыми? Что касается российского внешнего долга, то судьба его будет наверняка такой же, что и у прочих внешних долгов нашего столетия. Страны расплачиваются в разумных пределах, а неподъемные долги им списывают. Сначала идет реструктуризация, потом отсрочка, потом новая отсрочка и новая реструктуризация, потом проблема уходит из поля зрения широкой публики, погружается в тихие омуты международной бюрократии, где и присходит бесшумное списание. Об этом говорил в свое время недавно скончавшийся лауреат Нобелевской премии Василий Леонтьев: смело берите в долг, всего отдавать не придется. В США я не раз слышал от американцев их проверенную мудрость: "Если хочешь, чтобы тебе начали всерьез помогать, сперва влезь в долги".

          Кажется, лишь Румыния времен Чаушеску да Чили времен Пиночета разбились в лепешку и выплатили весь внешний долг, но никто этого не оценил. Мало того, в печати мелькали гипотезы, что печальная судьба Чаушеску как раз и была следствием его полного расчета по долгам. Наводит на раздумья и едва предотвращенная расправа над Пиночетом. Впрочем, не будем отвлекаться.

          Ясно, что такой мощи и силы бескровные революции, как наша либеральная революция, не могут протекать гладко и незатруднительно. Я уже сравнивал сегодняшнюю российскую жизнь с капитальным ремонтом в доме без отселения жильцов. Для миллионов людей это тяжко. Особенно для населения малых городов и городов промышленной монокультуры, для людей пониженной адаптируемости, для старых по возрасту и старых от рождения. Может быть, самая важная задача государства сегодня — адресно помогать этим людям. А еще тяжко пьющим. И тем, кому пол-работы не показывай, хотя жаль, конечно, и их. Не жаль только подавшихся в "политологи" марксистов, сеящих разлад, уныние и ненависть.

          Нам нужно многое и основательно менять в нашем доме. Главное, нам нужно менять самооценку. Да, мы продолжаем жить некрасиво и неправильно — коммунистическая короста, повторюсь, сходит долго. И все же внушаемая нам изо всех рупоров самооценка никак не соответствует действительности. Совершив беспримерный в истории бросок к свободе, одолев такой заоблачный исторический перевал, мы заслужили совсем иную оценку. И не только. Нам нужны принципиально другие, принципиально положительные установки. ("Установка" — не советское словцо, как может кто-то подумать, это общепринятый термин общей и социальной психологии.) Поиск национальной идеи, государственной идеологии — ничто иное, как тоска по положительным установкам.

          Конечно, такие вещи проще сказать, чем сделать. Но, как ни странно, кризис может в этом помочь. Сегодня творцы общественного мнения уже не так самодовольны и заносчивы, как год назад, сегодня есть шанс докричаться до них и быть услышанным. Экстремальные времена — они же и самые интересные. Сегодня может получиться то, что было обречено в более расслабленной и самоуверенной атмосфере.



В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить