А. Б. Горянин
13.05.2012 г.

  На главную раздела "Публицистика"





4.3. Оглянемся и удивимся

          Забавно, но никто как бы не замечает — одни искренне, другие притворно — насколько поразительны итоги последних 10-12 лет нашей истории. Даже неловко напоминать, что сегодня в нашей стране либеральная конституция, многопартийность, оппозиция, парламент, неподцензурные (и какие неподцензурные!) СМИ, неподцензурное книгоиздательство (и какое!), независимый суд, свободный въезд и выезд, создана законодательная основа местного самоуправления. В стране взлет гуманитарного образования, свобода предпринимательства и любой частной инициативы, полная культурная свобода, а главное — свобода как таковая, свобода без прилагательных, к которой мы так привыкли, что перестали ее замечать, как здоровый не замечает здоровья. Каждый день, выходя из метро "Кропоткинская", я вижу воссозданный Храм Христа Спасителя и каждый день не могу до конца поверить в чудо.

          Благодаря России преодолен раскол Европы, ликвидирована Берлинская стена, с тоталитарной изоляцией покончено, остановлена гонка вооружений, резко сокращены ядерные арсеналы. Далее, как ни стараются сегодня в странах Восточной Европы об этом забыть, каждая из них избавилась от коммунизма не сама по себе, она была избавлена от коммунизма Москвой, вплоть до прямой режиссуры событий. (Не замечательно ли, что ни слова, ни вздоха благодарности Москва ни от одной из этих стран не дождалась?) Все это свидетельства такой оглушительной победы либерализма, о какой невозможно было даже помыслить в середине 80-х без того, чтобы тебя не подняли на смех. Либерализма в истинном смысле этого слова — не в том извращено-кадетском значении, о котором речь уже шла выше. Если слова "либеральный" и "либерализм" невозможны в данном констекте без оговорок, все же оставим их на правах условно-общепонятных терминов.

          После такого беспримерного рывка всегда неизбежен некоторый откат, таков универсальный закон общественного маятника. В этот откат вписывается и чеченская война, и замедление реформ. Но такие вещи почему-то редко понимают нетерпеливые люди, задающие тон в нашей публицистике. Для них формирующаяся российская демократия — всегда "псевдодемократия", а обретенные нами свободы — всегда "псевдосвободы". Они уверенно (кто же, мол, оспорит очевидное) рисуют современную Россию как продолжение СССР, "только еще хуже" (а в СССР, по контрасту, находят, чем дальше, тем больше достоинств), как страну "коммунистической Думы" (и в прошлой-то, якобы "красной", Думе КПРФ имела лишь 29 % мест, что уж говорить о нынешней!55), как страну, подверженную "имперскому синдрому". Где они его выкопали? Если сегодня провести всенародный опрос: "Желаете ли вы, чтобы Россия объединилась с бывшей советской республикой такой-то?", из 14 "республик", уверяю вас, будут отвергнуты двенадцать или даже тринадцать. Украина может пройти, а может и не пройти.

          Много радости приверженцам басни об имперской России доставили демонстрации весной 1999 года у американского посольства в Москве связи с войной НАТО против Югославии. Впрочем, не им одним тогда показалось, что неадекватные действия НАТО могут привести к неадекватной реакции российского общества. Но не привели. И, как теперь понятно, не могли привести. Более того, согласно опросам, коммунисты за первые недели апреля сильно съехали вниз по популярности, пропустив вперед антивоенные партии "Яблоко" и "Отечество". Уж не потому ли это произошло, что совпало со временем весеннего призыва в армию?

          Может, это и упрощение картины, но тенденция именно такова — и в том, что касается недавних (но обнищавших) собратьев по СССР, и относительно перспективы сколько-нибудь серьезного, а не только словесного, конфликта с НАТО из-за Сербии. Кто-то скажет: тенденция мещанская. Однако слово мещанин по-французски звучит как "буржуа", а именно буржуа совершают буржуазные революции. Россия сделала свой цивилизационный выбор, и это буржуазный выбор — нравится это антибуржуазно настроенным интеллектуалам или нет. Точнее, это возврат к давным-давно сделанному цивилизационному выбору, это отказ от модели, которая не принадлежала к какой бы то ни было среди известных цивилизаций. Подспудная подготовка к смене цивилизационного вектора шла в СССР все советские годы, и этот процесс ощущался незашоренными наблюдателями, начиная с 50-х годов. Во второй половине 80-х процесс вырвался на поверхность и привел к падению коммунизма.

          Да, прорыв к либерализму сделан Россией во многом инстинктивно и неосознанно. Это не обязательно плохо, однако сегодня самое время обозначить наш выбор ясно и во всеуслышание. Для начала России надо просто осознать его. Как мольеровскому герою, который, пока ему не объяснили, не осознавал, что говорит прозой. И люди пишущие, имеющие отношение к СМИ, должны постоянно напоминать своей аудитории, что мы живем в открытом обществе, что в России свободный, демократический и либеральный строй, гражданское общество при всех его первоначальных изъянах.
 

4.4. Главное российское чудо

          Минувшим маем мне пришлось выслушать точным счетом семь не наводящих на благодушие сценариев будущего России (участвовал в трех подряд "круглых столах" еще не разъехавшихся по дачам политологов). Убедительностью эти сценарии не отличались, но единодушие наших записных рыдальцев уже почти совсем вогнало меня в грусть, когда знакомый глобалист (есть теперь и такая специальность) вверг меня в еще большее уныние, рассказав, что положение Китая и вовсе безнадежно. Если в стране 900 миллионов крестьян, объяснял он, эта взрывоопасная страна не вошла даже в двадцатый век, что уж говорить о двадцать первом. Потом он поведал, какая страшная угроза нависла над США: у нее не только принципиально нерешаемые расовые проблемы (черные мусульмане и пр.), но еще и 5 триллионов — пять тысяч миллиардов! — только внутреннего долга и чуть меньше внешнего, причем эта суперпирамида (российские долги рядом с этой суммой — песчинка рядом с валуном) может начать падать в любой день. Не лучше оказались и дела Европы. Население стареет, его прирост отрицателен, но при этом безработица держится на уровне 12-15%. Одновременно растет число занятий, которые европейцы не желают выполнять, так что их места занимают пришельцы. Англия не смогла колонизировать Индостан, зато теперь Индостан колонизирует Англию. Социальные обязательства, принятые в 50-х, в условиях роста трудоспособного населения, уже непосильны, повышать налоги далее невозможно, а объединение Европы лишь усложнит принятие непопулярных решений...

          Я прервал собеседника, не в силах выслушивать этот каталог ужасов далее. Меня вдруг осенило, что все носители катастрофического мышления бессознательно (если они искренни) или цинично (когда играют обдуманную роль) не отступают от одного и того же, еще византийского, правила: настроишь людей на хорошее и промахнешься — все на тебя злы; напророчишь плохое, а оно не сбудется — тебя еще и расцелуют. Горевать нет смысла, понял я. Здравый смысл и знание истории подсказывают, что и Китай, и Америка, и Европа, и уж конечно Россия справятся со своими проблемами. Любителей предсказывать светопреставления хватало во все века, но свет не преставился. И нам ли бояться будущего, когда на наших глазах, после длившейся больше семидесяти лет российской катастрофы вдруг произошло чудо.

          Я уже касался этой темы выше, но как-то непозволительно вскользь. А ведь мы, россияне, стали свидетелями величайшего из чудес, свидетелями и творцами события, которого "не могло быть". Мы твердо знали, что всем нам суждено прожить жизнь при постыдном и убогом советском строе, в который мы погрузились при рождении, что даже нашим детям вряд ли удастся увидеть его конец, ибо этот строй не навязан нам извне, как Восточной Европе, он наше отечественное изобретение, и народ наш, увы, ощущает его своим. Этот строй, рассуждали мы, устранит лишь медленное, поколениями, изживание его. И вдруг, словно истек срок проклятья, он затрещал и рассыпался — подобно тому, как от петушьего крика в гоголевском "Вие" рассеялась нечистая сила, хлопая перепончатыми крыльями и застревая в окнах.

          Конечно, советский период российской истории закончился не одномоментно, это был процесс. Но процесс по историческим меркам исключительно короткий. Настолько, что порой в наших воспоминаниях дело воспринимается так: мы проснулись, здрасьте — нет советской власти. Исторически мгновенный крах коммунизма никакому академическому объяснению не поддается, что лишний раз подтверждает: история — ничто иное, как цепочка антинаучных чудес. Ведь ни один ученый муж (все равно, кремлевед, футуролог или звездочет) не предрек полтора десятилетия назад, что от "развитого социализма" вот-вот останется мокрое место.

          Многим эта внезапность мешает понять, что коммунизм не околел сам по себе и не пал жертвой хитроумного заговора, а что его победила либеральная составляющая развития нашей страны, составляющая всегда очень сильная в русской истории — отсылаю к работам В.В.Леонтовича, С.Г.Пушкарева, А.Л.Янова и ряда других авторов. В нашей стране произошел, повторюсь, необыкновенный по мощи либеральный прорыв (оговорки относительно слова "либеральный" см. выше).

          Люди, так и не уяснившие, что же именно случилось за поразительные 64 месяца между чернобыльским взрывом и августом 1991-го (хотя действие разворачивалось, как выражались в старину, прямо на глазах у потрясенной публики), ищут свои объяснения происшедшему. Чаще всего конспирологического свойства. То есть, если кто-то воспользовался тем или иным событием, значит, он это событие втайне и подстроил.

          Хотя свобода досталась нам как итог нашего собственного сложного внутреннего саморазвития в течение семи десятилетий после большевистского переворота, хотя она стократ заслужена и выстрадана Россией, все равно ее явление воспринимается как чудо. Но воспринимается не всеми, даже среди либерально и демократически мыслящих людей. Многие из тех, кто прыгал от восторга в девяносто первом, сегодня разочарованы и даже полны гнева.

          Однако вправе ли был человек, пережидавший наводнение на крыше своего дома, надеяться, что едва сойдет вода, он вновь увидит милый сердцу цветник с анютиными глазками и качалку с пледом и томиком Тацита? Как ни грустно, на месте этих превосходных вещей неизбежно должны были оказаться сотни тонн ила, песка, мусора, коряг да раздутые трупы животных.

          Можно ли было ждать, что едва схлынет потоп коммунизма, явится, словно град Китеж, историческая Россия (или, если кому-то так милее, Россия Серебряного века) — возродятся в одночасье поголовная вера в Бога, вековое народное трудолюбие, сноровка и расторопность, религиозное отношение крестьянина к земле, воскреснут купечество, казачество, земство, воссоздадутся образцовые финансы, продвинутая благотворительность, превосходная переселенческая политика, беспримерное по мировым меркам асимметричное национально-административное устройство со своими законами и судами у целого ряда народов, второе в мире книгоиздательское дело, вернутся к жизни культурные очаги дворянских гнезд?

          Похоже, кто-то этого и ждал. А другим виделась просто, без углубления в общественно-исторические дебри, наша быстрая метаморфоза в общество потребления западного типа. Ни того, ни другого произойти, конечно, не могло. Сначала нужна беспримерная уборка, ведь коммунизм изгадил и осквернил каждый вершок родных просторов. Она займет долгие годы. Капризных это раздражает, трудности воспринимаются как нечто незаконное: мы, де, так не договаривались.
 

4.5. Если уж судьба расщедрилась...

          И тут я бы хотел обратить внимание нетерпеливых и капризных на некоторые обстоятельства, явно оставшиеся ими неувиденными. Печальная картина, открывшаяся после схода красных вод, помешала им заметить совсем не чаемые подарки судьбы. Она уж если решает проявить настоящую щедрость, обычно не мелочится. Подарки новейшей российской истории не исчерпываются концом советской власти. Потомки оценят еще одно чудо — христианскую мудрость и политический инстинкт русского народа, с миром отпустившего в 1991-м все "советские социалистические республики" вчерашнего СССР. Включая те, что были частью метрополии, коронными землями Российской империи — Украину и Белоруссию. Ни одной из четырнадцати новых стран не пришлось вести войну за независимость. Пример Югославии показывает, что бывают куда более ужасные сценарии раздела. Причем и югославский, согласимся, не предел. Даже трудно себе представить, какие жуткие события могли произойти у нас в начале девяностых — но, к счастью, не произошли.

          Но и на этом цепь новейших исторических удач России не обрывается. Мало кто оценил еще одну, хотя она тоже у всех перед глазами. Речь о той неправдоподобной быстроте, с какой в России воссоздался предпринимательский слой. Помню, в кухонных дебатах 70-х и 80-х никто не мог опровергнуть тезис, что из всех утрат исторической России эта — самая необратимая. "Политические ценности можно воспринять, но частнособственнические отношения пресечены слишком давно, откуда теперь взяться людям, знающим, что такое залоговое право, биржевый курс или оборот векселя на себя? Не смешите, батенька!" — доносился сквозь клубы дыма голос наиболее начитанного из спорщиков.

          Жизнь любит посмеяться над умозрительными построениями. Нужные люди появились, едва раздался клич "Дозволено все, что не запрещено!", годный, по правде сказать, лишь для стран старого капитализма, где жизнь за века выявила всё, что безусловно следует запретить. Законодательство СССР, с которым мы въезжали в рынок, не предусматривало рыночных отношений и поэтому не содержало таких запретов. Зато запрещало вещи, без которых рынок немыслим. Первопроходцы, нарушая законы обоих миров, двигались как по минному полю. Неудивительно, что первую когорту составили люди наиболее бойкие, быстрые, дерзкие, бедовые. Социалистическая клетка тяготила их уже по причинам темперамента. "Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков" — жаловался когда-то Высоцкий. Выяснилось, что не так уж и мало.

          Исторически мгновенно наладив инфраструктуру рынка, они совершили невероятное. Хотя акыны нашей публицистики, во всеоружии своих телевизионных познаний о жизни, видят пока лишь отрицательную — уголовную и гротескную — сторону процесса. Верно, некоторые из пионеров российского рынка заслуженно не понравились бы старику Ломброзо, но их великую экономическую импровизацию невозможно было обойти или перескочить. Подумайте, из какого девственного социалистического леса вышли эти люди, совершенно не боящиеся жизни, вмиг начавшие заниматься челночным бизнесом, открывать магазины, возводить биржи, банки, холдинги (и пирамиды!), гнать грузы через границы, открывать рекламные и продюсерские компании, выпускать акции и векселя, прогорать и вновь вскакивать (или не вскакивать) на ноги!

          Спору нет, в отечественном бизнесе с самого начала присутствовала криминальная струя (хоть и не такая мощная, как изображают газеты). Не так давно я совершил журналистскую поездку по 22 провинциальным городам, везде интересовался именно этим и получал похожий ответ: да, вот такой-то с судимостью (чаще по советской экономической статье, но нередко и по уголовной). Но теперь ворочает крупным делом, ворочает по правилам рынка и деловой жизни, хотя и сохранил былые манеры. Те, кто пришли в легальную экономику, больше не желают конфликтовать с законом. Не надо недооценивать их гибкость и обучаемость, их способность — и стремление! — респектабелизироваться. Управлять преступным бизнесом — неизмеримо более хлопотное, опасное и высокозатратное занятие, чем управлять налаженным законным делом. А так как за прошедшие годы жизнь выявила на Руси великое множество врожденных дельцов, купцов, оборотистых предпринимателей из молодежи, то люди, знакомые с нарами, численно затерялись в этом множестве.

          Новые люди пришли неузнанными, их принимают не за тех, кто они есть. Сознавая это или (чаще) нет, они готовят большой экономический рывок России. Их уже миллионы, и они стали теми, кем стали, не благодаря наследственным капиталам, семейной традиции и родительскому выбору, не благодаря соответствующему образованию и целенаправленной подготовке к своей нынешней социальной роли. Они сами, в зрелом возрасте и предельно сознательно выбрали свой путь и уже поэтому, за редким исключением, менее всего настроены на примитивное проедание своих неправедных — как убеждена "прогрессивная" публицистика — богатств (Бальзак, Прудон и другие почтенные авторы — не говоря уже о пророках и апостолах — объявляли неправедным, помнится, всякое богатство).

          Считается, что, полноценная демократия и устойчивая рыночная экономика возможны лишь там, где есть средний класс. "Цивилизованный мир держится на среднем классе, но в этой стране о таких вещах лучше не вспоминать", — старчески брюзжат (простите, если повторился) молодые телеведущие. "Ах, если бы у нас был средний класс!", — бодро подхватывают политики, намекая, что, мол, раз среднего класса нет, какой с них спрос? Да, и наш средний класс, и его составляющая — предпринимательский слой, существуют пока лишь в виде черновика, а вчитываться в черновик любит не всякий. Пословица "Дураку пол-работы не показывай" замечательно верна.

          Научившись торговать и посредничать, отечественный предприниматель теперь учится производить. И кое-что уже производит. И кое-что добывает. И выращивает. И строит. Правда, тут не полработы, а пока в лучшем случае четверть. Но, с другой стороны, и годков-то прошло — всего ничего.

          Не забудем и того, что на каждого настоящего предпринимателя приходится сегодня с десяток тех, кого председатель Российского социал-демократического союза Василий Липицкий (я уже имел случай его цитировать) назвал "экономически самоответственными людьми". Говоря на страницах "Независимой газеты" о "безмерно возросшей" самоответственности российских граждан, он именно ею объяснил тот поразительный факт, что "сегодня самостоятельную экономическую активность в России проявляет куда большая часть населения, чем в странах, где рыночная экономика существует уже сотни лет".

          Появление экономически самоответственных людей — не просто еще один социальный феномен, это главное событие в нашей стране после краха коммунизма и мирного распада СССР. Оно гораздо важнее всех выборных и думских баталий, всех зигзагов политического курса, всех больших и малых конфликтов, всех экономических и финансовых перепетий, важнее всего остального, что произошло в России за эти годы. Время по достоинству оценить это третье чудо новейшей российской истории также придет не завтра.



В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить