Леонов Валерий Павлович
30.06.2014 г.

  На главную раздела "Экология сознания"


          Обратимся к книге американского физика Карла Сагана (1934-1996) «Космос» (5):

          «Когда наши гены, — пишет он, — не смогли вместить всю информацию, необходимую для выживания, мы постепенно обрели мозг. Но потом — предположительно около десяти тысяч лет назад — пришло время, когда нам понадобилось знать больше, чем мог без труда вместить наш разум. Поэтому мы научились запасать огромное количество информации вне нашего тела» (С. 409-410).

          С появлением книги К. Саган связывает решение проблемы сохранения и передачи знания во времени и пространстве:

          «Один взгляд на них (книги — В.Л.) — и вы слышите голос другого человека, возможно умершего тысячи лет назад. Через тысячелетия речь автора, отчетливая и безмолвная, возникает в нашей голове, обращенная лично к нам... Книги разбивают кандалы времени, доказывая, что люди способны на волшебство... Книги позволяют нам путешествовать во времени, сохраняя мудрость предков. Библиотека связывает нас с догадками и знанием, которые когда-то в муках отвоевали у природы величайшие умы человечества, с лучшими учителями за всю историю нашей планеты...» (С. 410, 412).

          Позволю себе нетривиальное предположение: я допускаю, что в психику человека изначально заложена некая схема книги, в которой уже отражены законы природы. Для доказательства обратимся к литературе. Так, в исследованиях отечественного психолога Н.И. Жинкина (1893-1979) приведено описание особого языка интеллекта, названного им универсальным предметным кодом. Код этот имеет принципиально невербальную природу и представляет собой систему знаков, имеющих характер чувственного отображения действительности в сознании человека. Он интернационален и универсален, т.к. не зависит от знания языка и оперирует только смыслами. Вместе с тем, он является несловесным коммуникативным образованием, способным служить импульсом к общению.

          Движение от мысли к слову начинается с работы этого несловесного коммуникативного образования (6; 7, с. 3-12).

          Удивительно и то, что идея «предметной» коммуникации, задолго до Н.И. Жинкина, описана Дж. Свифтом (1667-1745) в фантастическом Путешествии Гулливера в Лапуту (8). Свифт рассказывает об удивительных людях, которые решили обходиться без языка и вели беседу не с помощью слов, а с помощью самих предметов:

          «...мы пошли в школу языкознания, где заседали три профессора на совещании, посвященном вопросу об усовершенствовании родного языка. Первый проект предлагал сократить разговорную речь путем сведения многосложных слов к односложным и упразднения глаголов и причастий, так как в действительности все мыслимые вещи суть только имена. Второй проект требовал полного упразднения всех слов; автор этого проекта ссылался главным образом на его пользу для здоровья и сбережение времени. Ведь очевидно, что каждое произносимое нами слово сопряжено с некоторым изнашиванием легких и, следовательно, приводит к сокращению нашей жизни. А так как слова суть только названия вещей, то автор проекта высказывает предположение, что для нас будет гораздо удобнее носить при себе вещи, необходимые для выражения наших мыслей и желаний. Это изобретение благодаря его большим удобствам и пользе для здоровья, по всей вероятности, получило бы широкое распространение, если бы женщины, войдя в стачку с невежественной чернью, не пригрозили поднять восстание, требуя, чтобы языку их была предоставлена полная воля, согласно старому дедовскому обычаю: так простой народ постоянно оказывается непримиримым врагом науки! Тем не менее, многие весьма ученые и мудрые люди пользуются этим новым способом выражения своих мыслей при помощи вещей. Единственным его неудобством является то обстоятельство, что, в случае необходимости вести пространный разговор на разнообразные темы, собеседникам приходится таскать на плечах большие узлы с вещами, если средства не позволяют нанять для этого одного или двух дюжих парней. Мне часто случалось видеть двух таких мудрецов, изнемогавших под тяжестью ноши, подобно нашим торговцам вразнос. При встрече на улице они снимали с плеч мешки, открывали их и, достав оттуда необходимые вещи, вели таким образом беседу в продолжение часа; затем складывали свою утварь, помогали друг другу взваливать груз на плечи, прощались и расходились.

          Впрочем, для коротких и несложных разговоров можно носить все необходимое в кармане или под мышкой, а разговор, происходящий в домашней обстановке, не вызывает никаких затруднений. Поэтому комнаты, где собираются лица, применяющие этот метод, наполнены всевозможными предметами, пригодными служить материалом для таких искусственных разговоров.

          Другим великим преимуществом этого изобретения является то, что им можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных наций, ибо мебель и домашняя утварь всюду одинакова или очень похожа, так что ее употребление легко может быть понято. Таким образом, посланники без труда могут говорить с иностранными королями или министрами, язык которых им совершенно неизвестен» (С. 374-376).

          Субъективный внутренний мир человека недоступен непосредственному наблюдению. Если ментальная среда объективно ненаблюдаема, то как, каким образом, можно получить о ней объективную информацию? Ответ только один: посредством прочтения (расшифровки) генетического кода человека, т.е. прочтения, кроме биологической, психологической информации, изначально заложенной в его сознании. В этом смысле в изучении человека «книговедческие» пути отличаются от путей, которыми следуют биологические науки.

          Будем исходить из того, что книжный мир существует вне меня, и я могу только с той или иной достоверностью подключиться к нему. Следовательно, книжник должен уметь почувствовать книгу, интуитивно ее угадать. В процессе такой умственной работы может появиться новый тип библиографа или библиотекаря, который по своей идеологии, по эстетическим и научным критериям будет похож на ученого-теоретика.

          Задача книговедения — выделить в процессе эволюции книги то, что объединяет разные народы и культуры, их взаимосвязь. Разгадка может быть в происхождении книги от общего корня, общих предков. То, что я имею в виду, есть некий аналог теории вакуума в физике. Вакуум, как известно, сложная вещь, он имеет сложную структуру, но для многих он — пустота. Но на уровне «вакуума» все главное, видимо, и происходит, но еще не принимается во внимание учеными.

          Что есть «вакуум» в изучении книги? Это знание, неотчужденное от человека, невербальное или личностное знание. Книга представляет собой форму закрепления и представления личностного знания. Это напоминает, если обратиться к примерам, воздействие последнего кадра из фильма Андрея Тарковского (1932-1986) «Солярис»: отлет камеры от очень крупного плана до самого общего, когда изображение (читай — книгу) видишь как малую часть общего мира, когда испытываешь чувство выхода из обжитой ситуации в другое пространство.

          ...Итак, если книга есть космический субъект, то какова ее миссия во Вселенной? Думаю, что влиять на сознание человека, способствовать развитию его мышления. Тогда зачем, с какой целью? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к истории изучения человека, т.е. к антропогенезу. Источники свидетельствуют, что еще в начале XIX в. определились три подхода к человеку: 1) как к биологическому виду; 2) как к носителю мирового разума; 3) как к субъекту социальных отношений (9).

          Среди этих трех подходов одним из наиболее популярных в науке считается подход, согласно которому человек является носителем разума во Вселенной и смысл его существования состоит в рационализации материи. Ее можно представить и в виде человеческого мозга, и в виде «лемовского Соляриса — мыслящего океана», и в виде упорядоченных электронных библиотек, интернетовских сайтов и т.п.

          Первый шаг в изучении человека как носителя мирового разума связан с именем Карла Бэра (1792-1876), выдающегося естествоиспытателя и директора иностранного отделения Библиотеки Академии наук (1835-1862). Еще будучи в Кенигсберге, в январе 1834 г. в Физико-экономическом обществе он сделал доклад «Всеобщий закон природы, проявляющийся во всяком развитии» (10). Развитие неживой и живой природы, человека и общества было включено Бэром в единый процесс космической истории. Человек интересовал его прежде всего как носитель разума. Возникновение последнего Бэр считал закономерным в ходе космической эволюции материи:

          «... Душевная жизнь человека начинает проявлять свою мощь, покорять материю, господствовать над стихиями, превращать все живое в своих рабов,... с изобретением книгопечатания она собирает все духовное достояние в одно единое целое. Таким образом, вся земля является только пашней, на которой произрастает духовное начало человека, и вся история природы является только историей идущей вперед победы духа над материей» (С. 120).

          Среди других выдающихся ученых — сторонников такого подхода к роли человека, назову имена В.И. Вернадского, П. Тейяра де Шардена, Н.Н. Моисеева. Так, В.И. Вернадский (1863-1945) развивал идею о космической роли человечества. В его трудах возникновение сознания было представлено как закономерный результат прогрессивной эволюции, а появление человека как важнейшее событие в геологической истории Земли. Заселив всю планету, человек постепенно изменил ее живое вещество в соответствии со своими целями. Одновременно с теорией живой материи Вернадский разрабатывал учение о ноосфере — сфере разума, геологическую роль человека в которой он считал ведущей (11). Он был убежден в том, что понимание мира зависит от понимания природы человека:

          «Напрасно стал бы человек пытаться научно строить мир, отказавшись от себя и стараясь найти какое-нибудь независимое от его природы понимание мира. Эта задача ему не по силам; она является и по существу иллюзией и может быть сравнена с классическими примерами таких иллюзий, как искание perpetum mobile, философского камня, квадратуры круга. Наука не существует помимо человека и есть его создание, как его созданием является слово, без которого не может быть науки. Находя правильности и законности в окружающем его мире, человек неизбежно сводит их к себе, к своему слову и к своему разуму. В научно выраженной истине всегда есть отражение — может быть, чрезвычайно большое — духовной личности человека, его разума.

          Натуралист-эмпирик всегда должен с этим считаться; для него, с его методами искания истины, другой мир, не связанный с отражением человеческого разума, если даже он существует, недоступен. В философии в связи с этим натуралист неизбежно является реалистом, для него его научная картина мира есть нечто реально существующее.

          Он может допускать возможность того, что такое отражение человеческого разума, а, следовательно, и человеческой личности, в научно построяемом мире вообще не является случайностью; и уже неизбежно не является случайностью большая доступность для его научного творчества более близких к источнику разума природных явлений, каковыми являются все явления, связанные с жизнью человека. Всегда науки о человеке ближе к нему придвинуты; человеческая личность может в них проникать глубже, чем в научные дисциплины, изучающие Космос.

          Изменение, происходящее в этой части картины мира, поэтому еще глубже и сильнее отражается на человеческой жизни» (12, с. 13).

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить