Леонов Валерий Павлович
30.06.2014 г.

  На главную раздела "Экология сознания"


Предлагаемая статья — результат многолетних философских раздумий автора — директора БАН РАН, доктора педагогических наук В.П. Леонова о феномене книги, как неотъемлемой части Вселенной, ее сущности и секретах воздействия, о существовании объективно в пространстве и во времени мира книг (знаний), о человеке, как продукте особой книжной культуры.
Чужая речь мне будет оболочкой,
И много прежде, чем я смел родиться,
Я буквой был, был виноградной строчкой,
Я книгой был, которая вам снится.

О.Э. Мандельштам. «К немецкой речи»

          В сентябре 2005 года в Швейцарии проходил ХХIV коллоквиум Международной ассоциации библиофилов. В культурную программу коллоквиума входило, в частности, посещение Музея искусств в Базеле. Там и состоялась моя первая встреча с иллюстрациями Апокалипсиса в станковой гравюрной серии Альбрехта Дюрера (1471-1528). Одна из них, выполненная в 1498 году, буквально поразила меня, т.к. я не видел до сих пор ничего подобного. На гравюре А. Дюрер изобразил святого Иоанна Богослова, поедающего книгу. Я тут же попросил сделать копию и счастливый возвратился домой.

Гравюра А.Дюрера, Иоанн Богослов

          Уже в БАН научный сотрудник Отдела рукописей В.Г. Подковырова показала мне книгу Апокалипсиса с толкованиями Андрея Кесарийского (1). По синодальному изданию Библии этот текст приведен в книге Нового Завета (разд. «Откровения Святого Иоанна Богослова», гл. 10, строфы 8-11). Привожу его:

          8. «И голос, который я слышал с неба, опять стал говорить со мною и сказал: пойди, возьми раскрытую книжку из руки Ангела, стоящего на море и на земле.

          9. И я пошел к Ангелу и сказал ему: дай мне книжку. Он сказал мне: возьми и съешь ее; она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка, как мед.

          10. И взял я книжку из руки Ангела и съел её; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало в чреве моем;

          11. И сказал он мне: тебе надлежит опять пророчествовать о народах и племенах и языках и царях многих».

          Есть над чем задуматься, правда, читатель, особенно, если, глядя на гравюру А. Дюрера, читаешь толкование ее, а сам думаешь и пишешь о книге как космическом субъекте?

          После творения А. Дюрера все другое смотреть невозможно. Хочется унести его в себе. Назову еще одну картину с монограммой «АД» — «Христос среди книжников», написанную мастером всего за пять (!) дней. Прекрасный юноша зажат толпою злобных старых уродов с толстыми фолиантами в руках. Переплеты книг словно отталкивают от себя этих страшных владельцев, а юноша глядится в одну из раскрытых книг, как в зеркало, и она освещает его лицо. Это апология Книге как символу добра и разума, как воплощению правды...

          Последние лет пятнадцать я постоянно обращаюсь к проблеме, которая меня волнует и которую до сих пор я не решался ставить публично. Были на то разные причины. Суть ее такова.

          Книга... Мы рассуждаем о ней, имея в виду некую данность, созданную давным-давно человеком. Мы говорим: человек без книги жить не может. Мы изучаем ее формы, функции, назначение на разных этапах развития общества. Мы исследуем ее влияние на формирование человека, его поведение. Нас тревожит будущее книги в эпоху электронных коммуникаций, тревожит будущее библиотек. Сколько было выдвинуто гипотез, теорий относительно книги, её сущности и секретов воздействия! Все это так и все это очень важно. Однако главная тема не потеряла, по крайней мере, для меня, своей актуальности. Попытаюсь ее сформулировать.

          Книга. Что это? Это случайность в мире или необходимый элемент универсума? Возникла ли она, как и человек, «случайно», или у человека и книги есть специальное предназначение, предусмотренное законами Вселенной? Если положительно ответить на первую часть вопроса, т.е. «случайно», то и человек, и его постоянный спутник книга являются только пассивными наблюдателями внешнего мира. Тогда судьба книги непредсказуема, ее легко повернуть в любую сторону и человек примет это как неизбежное.

          А если нет? Если человек и книга — неотъемлемая часть Вселенной? Тогда это должно означать, что они порождены ею, как и все другое на Земле. Значит, они могут и обязаны влиять на процессы, протекающие во Вселенной? Человек и книга, как это странно ни прозвучит, представляют собой космические субъекты. Книга как космический субъект! Следовательно, она бессмертна!

          Не скрою, что подобные мысли возникли у меня после изучения работ психолога и антрополога Владимира Лефевра (2).

          Сделаем паузу. Остановимся на некоторое время и обратимся к литературе.

          Есть у Владимира Набокова (1899-1977) один необычный рассказ — «Ultima Thule», написанный по-русски в Париже в 1939 году (3)*. Набоков изобразил в нем человека по имени Адам Ильич Фальтер, который каким-то непостижимым образом получил знание истины извне, из внешнего мира. Другими словами, это знание, которое существует объективно, но получено Фальтером индивидуально и случайно. Организм Фальтера оказывается не в состоянии удержать его в себе, и он погибает от избытка знания (крайний предел!). Рассказ стоит того, чтобы привести некоторые отрывки.

          «Когда мне надоедает уверять себя, — вспоминает герой рассказа художник Синеусов, — что он полоумный, я вижу в нем человека, который... который... потому что его не убила бомба истины, разорвавшаяся в нем... вышел в боги!.. он то вне нас...

          ...Я с завистью думаю, что, обладай я крепостью его нервов, упругостью души, сгущенностью воли, он бы теперь мне передал сущность нечеловеческого открытия, сделанного недавно им, то есть не боялся бы, что его сообщение меня раздавит; я же со своей стороны был бы достаточно упорен, чтобы заставить его все сказать до конца...

          ...Видите ли, — отвечал Фальтер,... Я выжил; может быть, выжил бы и другой на моем месте... Удивление же, доведенное до потрясающих, невообразимых размеров, — продолжал Фальтер, — может подействовать крайне болезненно, и все же оно ничто в сравнении с самим ударом истины... Она меня не убила случайно — столь же случайно, как грянула в меня... Что же вы скажете об истине, которая заключает в себе объяснение и доказательство всех возможных мысленных утверждений?.. Я получил ключ решительно ко всем дверям и шкатулкам в мире... Я только говорю, что знаю все, что мог бы узнать. То же может сказать всякий, просмотрев энциклопедию, не правда ли, но только энциклопедия, точное заглавие которой я узнал (вот, кстати, даю вам более изящный термин: я знаю заглавие вещей), действительно всеобъемлющая, — и вот в этом разница между мною и самым сведущим человеком... итак, то главное во мне, что соответствует главному в мире, не подлежит телесному трепету, который меня так разбил. Вместе с тем возможное знание всех вещей, вытекающее из знания главной, не располагает во мне достаточно прочным аппаратом. Я усилием воли приучаю себя не выходить из клетки, держаться правил вашего мышления...

          ...В первое время мне казалось, что можно попробовать... поделиться. Взрослый человек, если только он не такой бык, как я, не выдерживает, допустим, но, думалось мне, нельзя ли воспитать новое поколение знающих, то есть не обратиться ли к детям... Но на самом деле что же бы получилось?.. Если тайна моя не всегда бьет матерого сапиенса, то никакого юноши она, конечно, не пощадит... словом, довериться мне некому.

          ...Вчера... я (Синеусов) получил от него (Фальтера) самого записку — из госпиталя: четко пишет, что во вторник умрет... И что на прощание решается мне сообщить, что — тут следуют две строчки, старательно и как бы иронически вымаранные...».

          Вот такой удивительный рассказ. Где же выход и есть ли он? Можно ли удержать знание и сохранить жизнь человека? В рассказе В. Набокова выхода нет. Следовательно, и нет ответа. Мир истинного знания помещен автором внутрь конкретного субъекта. Его психика не в состоянии вместить весь объем знания, и человек обречен на неизбежную гибель. А может ли такое знание существовать автономно, вне субъекта? Замечу, что знание Фальтера не есть знание обо всем одновременно. По структуре своей оно представляет гигантскую энциклопедию, или словарь, где содержатся правильные ответы на правильно поставленные вопросы. Таким образом, знание, у Набокова, есть ответ на незаданный вопрос. Фальтер не знает их все наизусть и заранее, но при правильном вопросе мгновенно находит нужный ответ (4).

          Выход, несмотря на трагический конец рассказа, есть. Набоков вплотную подвел читателя к заключению, что вместилищем автономного мирового знания может быть другой носитель, постоянный спутник человека. Таковым является книга, множество книг, библиотеки. Только общаясь с книгой, субъект в состоянии познавать себя и окружающий мир. Его физическому существованию не угрожает увеличивающийся объем мирового знания, более того, благодаря книге общение со знанием дает возможность субъекту делать каждый раз новые открытия.

          Значит, человек есть единственное существо на Земле, которое изобрело общественные хранилища информации, аккумулируемые вне его мозга, — книги и библиотеки, — преодолев тем самым ограниченные антропометрические параметры собственного индивидуального сознания.

* "Ultima Thule" (лат.) переводится как "дальняя Фула", мифическая страна на севере Европы. В переносном смысле — "крайний предел". В смысле "крайний предел" мне заглавие рассказа представляется наиболее точно отвечающим содержанию.

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить