21.09.2011 г.

  На главную раздела "Публицистика"


Пример изображения

Электронное

Кадетское письмо

№ 72. Буэнос- Айрес, август 2011



Государственная роль воспитания

согласно Платону и Аристотелю

Воспитание является очень важным, решающим
фактором в формировании человеческой жизни.
(Кирилл, Патриарх Московский и всея Руси.
«Под Южным Крестом» № 19, август 2011)

Первая классификация государственных моделей

          Платон родился в 427 году до Р. Х., четыре года после начала 27-летней войны Афин со Спартой, и за два года до смерти вождя афинской демократии, стратегоса (воеводы) Перикла, в течение тридцати двух лет ежегодно выбираемого. Значит, Платон был хорошо знаком с этой воинственной афинской демократией, а также и с режимом «тридцати олигархов» (или «тридцати тиранов», как другие говорят), сменивших на один год демократическую власть в Афинах, после её тотального военного поражения в 404 году. После тридцати олигархов, к власти в Афинах снова пришли демократы, которые в 399 году казнили Сократа («лучшего из людей»), учителя Платона, на основании недоказанных обвинений в «растлении им религиозных чувств молодёжи».

          Платон, в течение своей 80-летней жизни, три раза побывал в Сиракузах, столице тогда греческой Сицилии, в гостях у одного родственника тамошних тиранов, с тщетной надеждой как-то благоприятно на них повлиять. Платон также, по-видимому, побывал и в некоторых других странах, в том числе в Египте (тогда под персидской властью), и в греческой Калабрии, в её столице Кротоне, где вошел в контакт с философской школой учеников Пифагора.

          Когда Платон открыл свою философскую школу в Афинах (названную «Академией»,  ибо она находилась вблизи гимназии Академа), он над входом в неё, согласно преданию, указал: «Кто не знает геометрии, да не входит сюда». Действительно, Платон имел очевидное предрасположение к математике, по видимому и на основании своих связей с пифагорейцами из Кротоны, чья философская школа со времён Пифагора (580 – 487) пыталась понять тайны мироздания с помощью науки о числах. Возможно, что и Египет повлиял в том же смысле на Платона. В своем последнем труде «Законы», он хвалебно ссылается на эту страну, ибо в ней уже маленьких детей тогда учили геометрии.

          Однако, независимо от тех или иных интеллектуальных предпочтений Платона, он всю свою жизнь переживал политические неурядицы и катаклизмы его родины Афин и вообще всей Эллады. Политика его не только жизненно интересовала, но и мотивировала его неустанные поиски необходимых соответствующих решений в этой области. Возможно, что именно в этих поисках Платон и формулирует свою классификацию политических моделей, положившую начало политической науке.

          Его научный анализ классифицируемой им политической действительности приводит его к констатации необходимости некоторой «техники», для профилактического предотвращения очевидных процессов вырождения политических моделей. Стержнем такой техники политической профилактики Платон считал педагогику, то есть воспитание детей, по-гречески буквально «водительство детей», от «педос» (ребёнок) и «агогос» (водитель). Именно поэтому, темам воспитания и образования Платон посвящает весьма значительную часть своей философии.

          Переживая с огорчением современные ему демократические, олигархические и тиранические аллюры, Платон анализирует их причины, и приходит к выводу, что это всё болезненные явления. В таком случае, эти политические болезни, как он их называет, должны быть отхождением от какой-то первоначальной здоровой ситуации. Так возникает первая классификация политических моделей:

          «Так как мы поднялись на такую вершину рассуждений, мне, как с дозорной башни, видно, что существует лишь один вид добродетели и много пороков. Четыре из них заслуживают быть упомянутыми... Значит, есть пять видов правления... Один из них может иметь два названия: если один человек выделяется среди (хороших) правителей, этот вид называется «василия» (царство или княжество), и если их много, он называется аристократия». (Платон. Государство, 445. В других местах, Платон, вместо «василия» употребляет термин «монархия».)

          Платон затем перечисляет четыре порочных вида правления и указывает на процесс их прогрессирующего вырождения:

          «Первый из них это хвалёный толпой режим на Крите и в Спарте (тимократия); второй, по порядку и по популярности, это так называемая олигархия, режим полный бесконечных пороков; затем идёт противоположная олигархии демократия; и, наконец «славная» тирания, каковая превосходит всех, как четвёртая и последняя болезнь государства». (Там же, 544).

          Платон затем подробно и многократно разбирает в указанном диалоге «Государство» (по-гречески «Полития», в западных переводах «Республика») эти четыре порочные (болезненные) виды правления, которые он называет: тимократия (власть честолюбивых, от «тимос», честь), олигархия (порочная власть немногих, но отнюдь не лучших), демократия (порочная власть большинства народа), и тирания (порочная власть одного порочного человека).

          С самого начала бросается в глаза, что из пяти названий этих пяти государственных режимов, четыре названия – греческого происхождения, с индоевропейскими корнями. Лишь наихудшую, пятую государственную форму, Платон называет иностранным словом. Тирания – не греческое и не индоевропейское слово, по-видимому принадлежащее к одному из доиндоевропейских средиземноморских языков. Эту форму, тиранию, Платон считает настолько плохой, что он даже намекает на то, что она вообще не является настоящим государственным строем, в его понимании. Таким образом, один хороший политический режим (в двух вариантах) и три более или менее болезненных отклонения от него названы по-гречески. Лишь последний, самый плохой политический режим назван не по-гречески. Получается, что лишь собственные (самобытные) варианты политических моделей (с наименованиями на собственном языке) полностью заслуживают наименования таковых.

          Эта дискриминация не была вызвана этнической кичливостью или просто недостаточным знакомством с политическими моделями других стран. Греки времён Платона и Аристотеля были очень хорошо знакомы с Персией и с Египтом. Геродот, основатель исторической науки, начинает свой труд с указания, что он будет описывать войны между персами и греками. Да и сам Платон, по-видимому, побывал в Египте. Дело в том, что эти две страны (Египет и Персия) были большими государствами, с колоссальными территориями и с очень многочисленными населениями, в то время как государства-города Италии и Греции (включая Малую Азию) были основаны и достигли своего расцвета как маленькие государства-полисы (республики).

          Аристотель даже утверждает, что идеальное число граждан такого государства-полиса должно быть приблизительно около двадцати тысяч человек, и что теоретически все они должны быть в состоянии видеть друг друга. (Поэтому все амфитеатры древнего греко-римского мира имеют приблизительно именно это количество мест.) Это число подтверждается переписью населения Римской республики приблизительно в середине VI века до Р. Х., сделанной шестым царём этой Республики Сервием Тулием (579 – 535), в результате которой было установлено тогдашнее количество граждан Рима в призывном возрасте, от 16 до 60 лет: 18.000 человек. С женами, детьми, иностранцами и рабами, общее число жителей Рима тогда достигало приблизительно от 80.000 до 100.000 человек, в то время как в Египте тогда было, по-видимому, более двух миллионов жителей.

          Значит, классификации политических моделей Платона и Аристотеля относятся главным образом к так называемым «маленьким государствам» (полисам, республикам), и лишь в переносном смысле могут быть применены по отношению к «большим государствам». Именно такое несоответствие между этими двумя видами государств, уже в древности вызывало немало теоретических конфузов и практических недоразумений. Александр Македонский был вынужден искать необходимый синтез между политическими моделями маленького греческого полиса и больших восточных государств, чтобы облегчить симбиоз этих государств, достигнутый его завоеваниями.

          При более глубоком анализе этой классификации, необходимо обратить должное внимание на её основной смысл: эти четыре порочные государственные модели на самом деле являются отдельными этапами последовательного прогрессирующего вырождения правильного государства, при одновременных попытках как-то затормозить или по крайней мере частично обезвредить это вырождение.

          Главной причиной такого процесса вырождения является перманентная тенденция большинства людей к коррупции. Систематическая борьба с этой тенденцией и является главной задачей политики. Когда первоначальных «лучших правителей» приходится постепенно заменять их преемниками, среди последних возникают искушения тоже поддаться этой тенденции. Тогда выдвигаются и устанавливаются «нормы чести», иногда очень жёсткие, как в Спарте. Получается, что, в данном случае, честь (совместно с жесточайшими условиями для её сохранения) является не только признаком, но также и своего рода суррогатом добродетели. Затем, когда и этого недостаточно, чтобы приостановить дальнейшую порчу государственного режима, вводятся разные виды имущественного (как в Риме), или подоходного (как в Афинах) ценза. При этом, самые состоятельные граждане, чтобы пользоваться теми или иными олигархическими привилегиями, должны одновременно брать на себя и более тяжкие обязательства (как, например, обязательная военная служба в первых рядах войска). Так как такой порядок многих тоже никак не устраивает, процесс вырождения идёт дальше. Никто не хочет служить обществу и государству, но хочет пользоваться и располагать всеми благами и правами организованной жизни, что и ведёт к демократии, «режиму приятному, анархическому и разношёрстному, дающему своеобразное равенство, безразлично как равным, так и неравным». (Платон. Государство, 558). Когда такой режим оказывается в тупике, выходом из него часто бывает тирания, то есть порочная власть одного порочного человека, опирающегося на порочных же сподручников, демагогически околпачивающих народ.

Вариации первичной классификации

          По-видимому, после этой своей первой классификации политических моделей, Платон столкнулся с некоторыми проявлениями политической жизни в тогдашнем греко-италийском мире, которые не совсем укладывались в такую теоретическую схему неизбежной прогрессирующей (и даже циклической) деградации этих моделей. Например, политическая модель Спарты была весьма устойчивой и в течение долгого времени мало менялась. Больше того, во времена Платона в Греции преобладало мнение, что эта модель Спарты раньше была присуща всей Греции. Значит, деградация в Спарте остановилась на каком-то близком к началу месте. В греческой Сицилии более или менее устойчиво превалировала тираническая модель, с некоторыми монархическими оттенками. Приблизительно то же самое можно сказать и про этрусскую Италию.

          Римская Республика, находившаяся между южной греческой Италией и центральной этрусской Италией, уже во времена Платона стала сильно крепнуть, и не  могла не обращать на себя внимания. Она тоже отличалась устойчивостью своего режима. Однако, еще больше бросался в глаза смешанный политический строй Римской Республики, вплоть до того, что его было трудно классифицировать.

          Возможно, что именно под влиянием подобных наблюдений над тогдашней политической действительностью, Платон подправляет свою первоначальную классификацию. Он сводит все политические модели к трём основным видам, каждый из которых имеет два варианта: один более или менее здоровый вариант, и другой болезненный или порочный. Однако, он считает, что тенденция к дальнейшей деградации продолжает быть угрозой для всех этих шести режимов. Для её нейтрализации, Платон предлагает седьмую модель: смесь двух режимов, одного хорошего (монархии) и одного плохого, но не самого худшего (демократии). То есть, Платон предлагает «народную монархию», выражаясь словами Ивана Солоневича.

          Ученик Платона, Аристотель (384 – 322), развивает дальше эти первоначальные попытки классификации политических моделей, и, в результате, предлагает свою классическую классификацию шести политических режимов:

          «В первом исследовании различных государственных форм мы различили три правильных строя («орфас политеиас»): монархия, аристократия и полития («василеиан, аристократиан, политеиан»), и три отклонения («пареквасеис») от них: тирания от монархии, олигархия от аристократии и демократия от политии («тираннида мен василеиас, олигархиан де аристократиас, демократиан де политеиас»)». (Политика, 1289 а).

          Таким образом, Аристотель вводит один дополнительный принцип для своей классификации, а именно принцип количества правителей. На лицо три возможные основные политические модели: один правитель, немного правителей, много правителей. Каждый из этих трёх режимов, в свою очередь, на практике проявляется двояко: каждый из них имеет свою правильную форму а также и форму извращенную. Значит, существуют три правильных государственных строя («орфас политеиас») и три извращенных.

          Кроме того, Аристотель, сохраняя терминологию Платона, вводит одно новое название для его новой политической модели: полития («политеиа»). Вернее, само по себе это название существовало и раньше, но оно обозначало вообще любой политический строй, любую политическую конституцию, любое государство. Так вот, правильный государственный режим, в котором политическая власть принадлежит многим, Аристотель называет этим общим именем всех режимов: полития. Это слово является производным от слова «полис», каковое, в свою очередь, имеет общий корень со славянскими словами племя, полк, полнота, а также и с латинскими словами «популус», «публикус». (В Риме, слово «популус» обозначало «весь народ», то есть патрициев и плебеев вместе взятых. Когда, изредка, плебеи претендовали на всю власть, им указывали, что они не являются всем народом, а только «плебсом»: Sed plebis, non populus.)

          В своем длинном предисловии к двуязычному изданию «Политики» Аристотеля, испанский философ Юлиан Марияс обращает особенное внимание на социологический подход Аристотеля. Марияс считает, что большинство своих политических теорий Аристотель развивает с этим социологическим подходом, хотя само слово «социология» он нигде и не упоминает. (Правда, Аристотель придает большое значение этике. «Этика» включает социологию, и как таковая предшествует «Политике».) Социологический подход чувствуется и в этом нововведении Аристотеля в области классификации политических режимов. Дело в том, что под определением «правление многих», скрываются два варианта такого «множества»: когда множество состоит только лишь из большинства, и когда оно состоит из суммы большинства и меньшинства. Согласно Аристотелю, только лишь в последнем случае режим «многих» будет «правильным». В таком случае, он будет называться «политией». (Это слово было затем Цицероном переведено на латынь как «республика», буквально «общее дело»). Извращением этого правильного режима является власть большинства, но без участия меньшинства, то есть «демократия».

          Аристотель довольно подробно разбирает этот вопрос, но, в конечном итоге, приходит к решающему выводу: политическая устойчивость зависит от, по крайней мере, минимального равновесия между богатым меньшинством и бедным большинством. (Возможно, что в такой позиции Аристотеля присутствует реминисценция конституционной реформы Солона 594 года, стремившегося уже тогда примирить богатых и бедных.) Необходимо учесть интересы обоих сторон, чтобы ни одна из них не стремилась к нарушению политической устойчивости, считает Аристотель. Даже если та или иная сторона и не совсем довольна, она никогда не должна быть до того недовольна, чтобы горячо желать краха всего режима. Для этого нужны конституционные гарантии, на которые Аристотель кратко указывает: олигархическое меньшинство имеет право предлагать решения, но не имеет права их окончательно апробировать, в то время как демократическое большинство не имеет права предлагать решений, но имеет право их апробировать или не апробировать. Если олигархия и демократия будут комбинированы подобным образом, получится «полития» или «республика». Если же такая хорошая комбинация будет нарушена, в ту или иную сторону, республика выродится в демократию или в олигархию.

          Значит, и большинство и меньшинство должны вести себя «цивилизованно», как сознательные граждане. Для этого, чтобы стать цивилизованными гражданами, они должны предварительно получить обязательное соответствующее воспитание, которое Аристотель подробно описывает, исходя из тогдашней греческой действительности.

          В отличие от Аристотеля, Платон считает, что самой удачной «стабилизирующей комбинацией» не является смесь двух порочных режимов, олигархии и демократии, а смесь одного хорошего режима, монархии, с одним плохим режимом, демократией. Однако, такая комбинация требует более сложной системы государственного воспитания. Для всего населения должно сохраняться общее обязательное среднее целостное воспитание, до 16 лет. Затем следует воинская служба и, после этого, достигается право на включение в число граждан. Те из новых граждан, которые добровольно захотят себя посвятить государственной службе, должны пройти дополнительный высший курс воспитания и учёбы, который может продолжаться до их 30-летнего возраста. Лишь после этого, они становятся помощниками правителей, на разных поприщах.                    



 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить