Г. К. Гинс
06.12.2012 г.

  На главную раздела "Научные работы"





          14. Приведенный обзор учений о прогрессе показывает, что идея его все более укреплялась и что сторонники её стремились обосновать эту идею научно, извлекая обоснование из наблюдений над фактами общественной жизни и стараясь определить, в каком направлении идет прогресс, для возможного содействия ему. Согласно этим учениям, в прогрессе участвуют человеческие разум и воля.

          Следует, однако, отметить существование учений и другого порядка. Бэри (прим. 150) называет эти учения спекулятивными и так как они имеют наиболее выдающихся представителей в Германии, то также германскими учениями о прогрессе. Кант в своей работе «Вечный мир»162 говорит, что гарантию вечного мира дает сама «великая в своем искусстве природа (natura daedala rerum), в механическом процессе которой с очевидностью обнаруживается целесообразное стремление произвести путем разногласия людей согласие даже против их воли». Если природа хочет, чтобы произошло то или другое, то это не значит, что она возлагает на нас долг делать что-либо, но делает это сама, хотим мы или нет (fata volentem ducunt, nolentem trahunt).

          Таким образом, «всемирная история» представляет собой развертывание космополитического плана. Если люди поймут его, то это только облегчит выполнение плана.

          Другой великий германский философ Гегель определяет всемирную историю, как процесс, в котором проявляет себя всемирный дух. Смысл истории, по Гегелю, есть прогресс в сознании свободы, которая постепенно распространяется с одного (деспотия), немногих (аристократия) и многих (демократия) на всех. Мнения разных времен, учреждения, нравы — моменты и повороты сознания мирового духа. Кровопролития, жестокости, все страшные потери человечества — жертвы, приносимые ради великой разумной цели. «Всё существующее — разумно», «мировой дух хитер». Когда мировой дух достигает своего высшего выражения, наступает «бодрая старость», конца которой не видно.

          Это учение Гегеля полно исторического оптимизма, оно наполнило собою целый век, вдохновив Маркса и Энгельса и найдя в марксизме свое перевоплощение.

          Подобные учения, представляющие собой формулировку исторических тенденций, еще более чем ранее изложенные, способны создать ложное представление о непрерывности прогресса. В действительности человечество не идет прямым путем. Культура то расцветает, то приходит в упадок. Народы, достигшие величия, сходят со сцены, на смену им приходят другие, возвращающие культуру вспять. Непрерывности поступательного движения нет. Наряду с прогрессом есть остановки и регресс163.

          15. Еще Сенека учил о периодическом вырождении людей. Огонь и потопы истребляют человечество, и после этого вновь начинается золотой век невинности, за которым следуют порча, пороки и ухудшение жизни. С этой точки зрения катастрофы вносят нечто освежающее, подобно тому, как гроза освежает воздух. Жестокая теория прогресса, которая требует платы кровью и неисчислимыми жертвами за обновление культуры! После катастрофы, вторит Сенеке пессимист XIX в. Гартман, устанавливается большее и сравнительно лучшее равновесие человеческих взаимоотношений, что и находит себе отражение в новых конституциях.

          Но здесь уже не только отрицание непрерывности прогресса, но и сомнение в нем. Никогда нельзя предсказать к каким результатам приведёт катастрофа, не потрясет ли она мир до основания и не постигнет ли его новая катастрофа до того, как он оправится, так что не только дальнейший прогресс, но и возрождение отодвинутся на долгие времена.

          Такие теории расходятся не только с космическими построениями Канта и Гегеля, но и с теорией Конта о переходе мира в позитивный период, время господства знаний, и с учением Спенсера об эволюции под влиянием приспособления, и, наконец, с учением К. Маркса о непреложных законах истории, определяемых развитием хозяйства и борьбою классов. В лучшем случае, если они не разрушают идеи прогресса, то вносят в него существенный корректив.

          Но нет недостатка и в прямой критике прогресса.

          Один говорит, что ни прогресс, ни регресс недоказуемы. Изменяются критерии оценки и нельзя быть уверенным, что грядущие поколения будут руководствоваться теми же идеалами, как и мы, или что другие народы руководствовались тем же критерием в прежние времена164.

          Другие находят идею прогресса вредной «позволяющей в полном спокойствии пользоваться благами сегодняшнего дня, не заботясь о затруднениях завтрашнего»165. Сорель вместо катастроф предлагает, в качестве средства омоложения культуры, героическую борьбу. Теорию прогресса он отвергает, он ставит будущее в зависимость от моментов героического подъема, утверждая, что «человечество лишь иногда выходит из под власти посредственности, благодаря энергичному давлению некоторых принудительных сил».

          16. После Великой войны шумный успех выпал на долю Шпенглера («Закат Европы»), который монотонной картине прямолинейной всеобщей истории противопоставил идею множества культур, из которых одни расцветают, другие стареют, появляются, зреют, отцветают и никогда не возвращаются166. В частности, Шпенглер противопоставляет цивилизацию культуре, считая цивилизацию опрощением и обмельчанием культуры. С его точки зрения развитие литературы после Шекспира, Гете и др., развитие архитектуры, музыки и пр. — вовсе не показывает непрерывного улучшения. Напротив, большой подъём и расцвет неповторимы. Далее можно ожидать уже совершенно иных, форм культуры. «До Гёте мы немцы, говорит он, больше никогда не дойдем, но можем дойти до Цезаря»167. Философия Шпенглера — вид культурного, но не абсолютного пессимизма. Он не признаёт вечных истин, не признаёт абсолютной морали и всеобщей человеческой этики. Он не верит в политику принципов и в единые конечные цели. Каждая культура создаёт свою мораль, каждая фактическая обстановка — свою политику.

          Изумительная по богатству содержания книга Шпенглера охватывает историю разнообразных культур, включая, что придаёт ей особую ценность, культуры востока. Она изображает, таким образом, всё красочное разнообразие исторических типов культуры. В этом и заключается её наибольшая ценность. Что касается прогресса, то, с точки зрения Шпенглера, возможны новые достижения старых наций, поскольку они живут в изменившихся условиях жизни, но это только новые достижения, а не последовательное развитие и бесконечное усовершенствование культуры.

          Учение Шпенглера во многом напоминает философию консерватизма, которую мы находим у замечательного русского мыслителя К. Леонтьева (1831—1891)168. Но в отличие от Шпенглера, последний полон абсолютного пессимизма и прямо говорит об одряхлении и разложении культуры после периода расцвета. К событиям мировой истории он применяет схему триединого процесса, которому подчинена органическая жизнь: «всё вначале просто, потом сложно, потом вторично упрощается» — жизнь, развитие, цветение — прекрасны, к смерти всё опрощается и затем разлагается. В современном ему мире, в его философии, литературе и политике Леонтьев усматривал все признаки вторичного опрощения, приближающего культуру к смерти.

          «Прогрессивные идеи очень грубы, просты и всякому доступны». «Везде одни и те же более или менее демократические конституции», «Повсюду все равны, все сходны, все родственны... одни успехи и одни неудобства; схожие уставы — одинаковый быт; сходные вкусы — сходное искусство; сходная философия жизни — одни и те же требования, одни и те же качества и пороки, однородные наслаждения и однородные страдания... Везде суд присяжных, везде конституция, везде пар и телеграф, везде аграрный вопрос и стачки рабочих, везде открытая борьба капитала и труда».

          «В прогресс верить надо, но не как в улучшение непременно, а только как в новое перерождение тягостей жизни, в новые виды страданий и стеснений человеческих. Правильная вера в прогресс должна быть пессимистическая, а не благодушная, всё ожидающая какой-то весны».

          «Либерально-эгалитарный процесс должен привести или ко всеобщей катастрофе, или к более медленному, но глубокому перерождению человеческих обществ, на совершенно новых и вовсе уже не либеральных, а, напротив того, крайне стеснительных и принудительных началах. Быть может, явится рабство своего рода, рабство в новой форме»...

          «Индивидуализм торжествует; но зато какую же бурю коммунистической реакции повлечет за собой медленно продолжающееся с XVIII века сожигание государства со всеми его национально-историческими особенностями»...

          Общие рассуждения К.Леонтьева о прогрессе, точнее критика прогресса, переходят постепенно в пророческое предвидение.

          Нельзя без жуткого волнения читать следующие фразы: «Падение Германии неизбежно. Раз покатившаяся по плоскости «прогресса и культуры», она неизбежно придет к пошлости республиканского идеала».

          Переходя к России, К. Леонтьев характеризует её состояние, как завершающийся период пёстрого цветения. Россия, увлекаясь идеями прогресса, стремится вступить на путь европейского разложения, а потому «надо подморозить хотя немного Россию, чтобы она не «гнила»».

          Однако, «подморозить Россию» не удалось, и государственный колосс рухнул. Пророчества К. Леонтьева сбылись и это придаёт его философии консерватизма ореол убедительности169. Но, в действительности, применение к общественной жизни законов органического мира не всегда правильно и допустимо только с оговорками, так как «в общественной жизни, наряду с материальными факторами, действует сила человеческого сознания»170.



162) I. Kant — Zum ewigen Frieden — Erst. Zusatz (Von der Garantie des ewigen Friedens).

163) В этом отношении вполне прав Ничефоре (см. прим. 17), стр. 104 и др.

164) Ср. Карсавин «Философия истории» стр. 253.

165) Sorel — Les illusions du progres, p. 49.

166) O. Spengler — Der Untergang des Abendlandes — стр. 28—29.

167) О. Spengler — Pessimismus? — в русск. переводе «Пессимизм ли это?», М. 1922 г. стр. 40.

168) Л. Зандер — К. Леонтьев о прогрессе, особ. гл. V и VI. (Оттиск из журнала «Русское обозрение» 1921 г. № 6—7).

169) Отрицательно относится к идее прогресса и другой самобытный и оригинальный русский мыслитель Н.Ф. Федоров. Прогресс, говорит он (Философия Общего Дела, Харб. 1928 г., Вып. I § 15) состоит в сознании сынами своего превосходства над отцами и в сознании живущими своего превосходства над умершими. «Хотя застой есть смерть и регресс не рай, но прогресс есть истинный ад, и истинно божественное, истинно человеческое дело заключается в спасении жертв прогресса, в выводе их из ада». Однако, отрицание Федоровым прогресса не так категорично, как у Леонтьева. Федоров отрицательно относится к успокаивающей и самодовольной вере в прогресс, как в процесс, происходящий сам собою и наполняющий души новых поколений гордыней, которая разрушает возможности братского единения всего человечества, живущего и умершего (философия Федорова это философия воскрешения умерших). Поскольку же прогресс касается не знания только того, что есть, а знания и того, что должно быть, то такого прогресса Федоров не отрицает. «Целью истинного прогресса может и должно быть только участие в деле или в труде познаванья слепой силы, носящей в себе голод, язвы и смерть, для обращения ее в живоносную» (там же § 15 in fine).

170) Ср. наше «Право и сила» стр. 37.


В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить