19.12.2012 г.

  На главную раздела "Экология сознания"




          Более подробно о всех трудностях, катаклизмах, наветах послепожарного времени я рассказал в «Библиотечном синдроме». В 1999 г. “Библиотечный синдром” вышел в переводе на английский язык. Из далекого Лос-Анджелеса я получил письмо от Мигеля Ангела Корсо, в прошлом — директора Института консервации им. П. Гетти, ныне — ведущего специалиста в мире по сохранению культурного наследия, знающего и помогающего БАН, проработавшего в государственных и частных структурах Мексики, Германии и США более 30 лет. Вот его текст с небольшими сокращениями:

          “Я только что закончил Ваш “Библиотечный синдром”, который прочел, с самого начала находясь в состоянии шока. Я помню наши беседы и Ваши объяснения происходившего и того, как Вы справлялись с ситуацией. Но, даже в самых кошмарных сновидениях, я не мог себе представить все сложности и то неимоверное давление, которому вы были подвержены все это время, занимая пост директора библиотеки...

          Мое первое впечатление — решимость добиться успеха. С самого начала в качестве заместителя директора Вам бросил вызов не только катастрофический пожар; еще раньше Вам бросили вызов определенные группировки сотрудников библиотеки и другие фракции внутри научного сообщества, которым угрожал сам факт Вашего существования, не говоря уже о Ваших действиях ...Читая книгу и размышляя над ней, я пытался понять, почему существовала столь мощная оппозиция Вам как руководителю и администратору? По правде говоря, я не нашел ответа, хотя я прочитал Ваше повествование — страницу за страницей, примечания и документы. Я еще помню плакат, бывший очень популярным, когда я учился в университете в 60-х. Он изображал Альберта Эйнштейна, стоящего перед классной доской с надписью: “Блестящие идеи всегда наталкиваются на отчаянное сопротивление заурядных умов”. Я подозреваю, что это одна из тех вещей, что случилась в библиотеке. Ваша решимость победить, поиск разрешения щекотливых административных проблем, Ваше созидательное воображение — все встречает отчаянное сопротивление посредственных умов.

          По моим наблюдениям, часть сотрудников Вашего учреждения готова принять свежие идеи и с воодушевлением ответить на них. Они здесь, чтобы поддержать библиотеку. Но другие — более эгоистичные, неудачники или злонамеренные — чувствуют угрозу, потому что боятся перемен, боятся потерять власть и привилегии, или они от рождения ленивы, безразличны, заурядны, а может, и все вместе.

          Но, в ряде случаев, люди-то злы или завистливы, когда видят, что кто-то добился успеха там, где они не смогли. Во многих случаях эти самые люди не могли даже стремиться к положению или статусу человека, которому завидовали, и тогда они обратили всю свою энергию и усилия на уничтожение лидера. С моей стороны, все это, конечно, дешевая психология, но она основана на моих наблюдениях организаций за последние 30 лет профессиональной жизни.

          Мне кажется, что люди из библиотеки, создавшие для Вас все эти проблемы, со временем попали бы в одну из этих категорий. То же самое можно сказать и о тех, кто не в библиотеке. Я в полном недоумении, почему человек в звании академика не только отказался прийти в библиотеку и самому убедиться в фактах, но стал жертвой обмана небольшого числа сотрудников или иных, питающих недовольство, интеллектуалов? Было ли это порождением его собственной тупости или он являлся всего лишь проводником яростных и безответственных заявлений? Быть может, человеческое тщеславие столь велико, что он не смог разглядеть, что играет последнюю скрипку. Или, может быть, именно в нем все зло?

          Конечно, дорогой Валерий, я знаю, что Вы проводите бесконечные ночи без сна, размышляя об этом и пытаясь найти ответ. И я знаю, что ответа не существует. Все это слишком похоже на старую басню о лягушке и скорпионе на берегу реки. (Вы рассказали мне ее, когда мы были в Юкатане.) “Такова их природа”.

          Должен добавить, что абсолютно разочарован невероятной закрытостью системы правосудия в Санкт-Петербурге. Я знаю, что для перемен нужно время, но, думаю, молодые прокуроры и следователи могли бы стать их проводниками. Насколько Вы правы — равно как и люди, писавшие статьи и письма, — проводя параллели с прошлым. Как может общество — любое общество — стремиться к величию, когда система закрыта, коррумпирована и полна злоупотреблений?

          Позвольте мне небольшое отступление: как Вы знаете, одна из причин, по которой я оставил Мексику, между прочим, состояла в том, что я был подобного мнения о судебной системе. Но я также мог видеть ее в этой стране, где злоупотребление властью прокурора по особым делам почти привело к падению президента Соединенных Штатов, что многие расценили как государственный переворот правых сил. Вред, нанесенный здесь институту президентства прокурором по особым делам, кажется мне непоправимым, и нам всем остается лишь сожалеть об этом.

          Дорогой Валерий, Ваше беспримерное мужество во всем, от первых конфронтации к допросам, к написанию книги — очевидно в каждом слове в каждый момент. Вы являете собой настоящий пример достоинства и того, что Хемингуэй называл “grace under pressure” (“добродетель под нажимом”), качество, которым сильно восхищался президент Кеннеди, равно как и Ваш друг Мигель Ангел.

          Другая сторона Вашего характера, явствующая не только из Вашей книги, но и из Вашего поведения с друзьями и посторонними, это Ваша стойкость. Однажды я рассказывал Вам одну из моих историй о расследовании, которое мне пришлось перенести в связи с приписываемым мне должностным преступлением. Обстоятельства моего дела и его правовая защита сильно отличались от Ваших, и, все же, я был вне себя от волнения и гнева. Я могу себе только вообразить, что Вам пришлось пройти в эти дни и в Ваших обстоятельствах…

          Может быть, Ваша решимость не видеть свое имя запачканным дали Вам силу продолжать. И Вы заставили себя написать книгу и тщательно задокументировать все события, делающие абсолютно очевидной действительно преследовавшую Вас враждебность.

          Я не знаю каких-либо сильных личностей в вашем ouevre noire. Хотя все же знаю — д-р Алферов поистине выделяется как незаурядный, справедливый, мужественный и правдивый человек. Он знает Вас, верит в Вас, защищает Вас...

          Всеобщность сенсационности прессы в Вашей книги неопровержима. Все статьи, опубликованные в прессе, подразумевали создание широкого круга читателей, не заботящихся об истине. В этом отношении пресса Петербурга и Москвы мало чем отличаются от прессы во всем мире. “Пошлите факты к черту, если вы продаете газеты”. Я привык считать, что журналисты проводили расследования, чтобы лучше информировать публику. В противном случае, я знал и каждый день наблюдал в любой стране — в газетах, журналах, по радио и на телевидении — однотипные истории, выходившие только для увеличения читательского рейтинга. Одинокие голоса, звучавшие в Вашу защиту, имели значение, но я сомневаюсь, чтобы они увеличили тираж. Быть может, наши общества повторяют друг друга в том, что между средствами массовой информации и читательской аудиторией развились столь символические отношения и одно стоит другого? Я знаю, что циничен, хотя не могу помочь ничем, кроме рассуждений о печальном положении вещей в сегодняшней печати... Те, кто знаком с Вами, оскорблены презренной манерой, с которой Вас порочили и подвергали нападкам. Те, кто является или являлся Вашими противниками, даже не заслуживают такого названия, так как их просто невозможно поставить на одну доску с Вами. Они настолько ниже Вас — вроде пены — что на них вообще не следует обращать внимания. Они абсолютно никому не интересны…

          К несчастью, то, что происходит с Вами и Вашей библиотекой, не единичный случай. Это становится в наших обществах все более распространенным явлением. Слабый и никому не нужный, сердитый и ничтожный, злобный и недоброжелательный — они злоупотребляют в нашем мире статусом демократии и погрязли в собственной глупости. Но своими действиями они причиняют много зла. Подлинно интеллектуальный поиск невозможен, если эти силы не будут полностью искоренены. Поиск истины должен торжествовать. Публикации, подобные Вашей книге, показывая специфику дела, бесспорно демонстрируя злые намерения и производимый ими вред, являются неким твердым шагом в нужном направлении для создания обстановки, когда правда и честь одержат победу...

          Извините за длинное письмо. Но оно лишь в малой мере отражает мои мысли по прочтении “Библиотечного синдрома””...
Лос-Анджелес, 30 апреля 1999 г.
 

          Заключение

          Я познакомила Вас с Валерием Павловичем Леоновым, который живет и работает в нашем городе. Я его назвала Хранителем, Творцом. Но, по сути, это просто Человек. Искренний, Увлеченный, Честный. Знающий цену вверенному ему сокровищу, осознающий его бесценность. Но Человек он с большой буквы, исключительный тем, что отважился взять на себя ответственность за сохранность этого сокровища, у которого нет не только цены, но и времени. Сокровище это бесценно и вечно! Не каждому доступно такое осознание. Для обыденного сознания самые высокие ценности хранятся в банках. Для сознания верхних уровней — высочайшие ценности хранятся в библиотеках. И потому Хранитель — он.

          Валерий Павлович, не сгибаясь, несет свою нелегкую духовную ношу уже 25 лет, и, думаю, что выдерживает этот нелегкий путь только потому, что осознает, как важно передать эту драгоценность тем, кто придет после нас и примет, чтобы нести его дальше в вечность. И мне кажется, что сам Хранитель не чувствует тяжести самой ноши, потому что увлечен самим процессом, потому что находится в постоянном творческом поиске новых возможностей, новых, надежных способов его сохранности, и это дает ему вдохновение. Правда, бывает, испытывает истинные страдания души, когда наталкивается на непонимание тех, кто не осознает важности его дела и ставит досадные препятствия.

          Вполне осознающий свою роль Хранителя, он не подвергся современному вирусу тотального очковтирательства и лжи. У него есть сильный иммунитет: он понимает, что делает, для чего делает, для кого делает и к чему приведет его должным образом выполненная работа. Именно на таких людях держится культура и цивилизация.

          Вполне понимая значимость и ответственность своего дела как Хранителя Знаний, Валерий Павлович, как все, ежедневно приходит на работу, окунается в водоворот обязанностей администратора, которые требуют от него бесконечных решений простых и сложных, мелких и крупных вопросов, как все, огорчается неудачам, радуется успехам, но никогда не дает себе ни малейшей поблажки. Что бы ни произошло, всегда, что касается дела, для него все предельно важно, любая мелочь, любая даже незначительная, вдруг возникшая задача не проходит мимо его внимания. Делать свое дело настолько хорошо, насколько может — это закон его жизни. И в этом Хранитель видит смысл своей жизни.


Наталия Черниговская
Материал поступил в редакцию 22.11.2012

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить