15.05.2015 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Итак, все три первых предложения в сказании имеют сакральный иносказательный смысл и являют собой определённую духовно-нравственную позицию. Отец — богатый житель равнин — подобен богу Я Ерв (хозяин земли). Мать — богиня семейного очага, Мяд пухуця ( хозяйка чума). Судить и о силе и шуме ветра можно лишь находясь на ветру, то есть, занимаясь реальными делами, передвигаясь, а не сидя внутри чума, где ветра не может быть.

          Далее. Первое противоречие. В названии прямо говорится о том, что рассказчик — единственный сын старика, а из его слов тут же следует, что был как минимум еще один сын того же старика. Пусть даже он сгинул без вести, но ведь он — определённо существовал! Или же он был сыном матери, а отцу не был родным. В любом случае поход главного героя был не спроста, а являлся уже не первой попыткой посетить земли семи Мыд.

          Обратите внимание на бесконечное акцентирование на одном и том же: «Мы сели есть. Во время еды…», «ты нас угости…», «Пока ждём котёл, принесите нам выпить», «старуха начала варить котёл», и так далее. Такое подчеркнутое внимание к еде говорит о том, что люди в ту эпоху жили голодно. То есть, несомненно, в тундре имели место конфликты между людьми из-за территорий, как кормовой базы. «Семьи были изолированы друг от друга, и первые военные конфликты фиксируются с первого тысячелетия до нашей эры. Недавние раскопки опровергли мнение ученых о том, что заселялись только берега крупных рек. Большие поселения найдены и на водоразделах. Это наталкивает на мысль о высокой плотности населения и конкуренции за наиболее богатые дичью места». (Косинская Л.Л., ведущий научный сотрудник археологической лаборатории Уральского госуниверситета).

          Теперь перейдем к сравнительному анализу мира волшебного у кельтов и ненцев на примерах из вышеприведенного сказания. После принятия христианства кельтская мифология постепенно угасла, превратившись в своего рода сборище фей, эльфов, мелких народцев, добрых и злых духов. К их числу можно отнести богли ( или привидений), брауни (или домовых), духов ган-кинах, жестоких горных фей — гвиллион, киллмолис, рудничных гномов — коблинов, лепреконов с мешками сокровищ, эллилонов, пикси, поки, бесчисленных фейлинн и так далее. В ненецком сказании эту роль исполняют смоляные ведьмы и их великан. «Около ста злых смоляных ведьм стряхнул с хорея, с крюков нарты и с рогов оленей». Примерно то же самое говорится о размерах великана, который весь уместился на хорее — палке оленевода-погонщика. И удел их схож с уделом кельтских волшебных народцев. В кельтской средневековой мифологии это сделано намеренно дабы умалить достоинство древнего клана Туатха Де Данаан, которые на самом деле были велики и могучи в древности, но теперь подверглись уничижению. Возможно, и смоляные ведьмы — это великие духи и богини древнего доненецкого пантеона богов Ямала.

          Главный герой беседует с головами мертвых — сядаями, а затем с головой Глухого Нылеки: «…на месте огневища разверзлась земля, и оттуда показалась голова Безухого и произнесла…» Причем, Глухой — вовсе не глух, и Безухий (он же), скорее всего все-таки имеет ухо, но одно. Так же, как кельтский Балор имеет один глаз. Один — но волшебный. Но об этом чуть позже… В кельтской мифологии британских островов образ живой говорящей головы — стража Британии, вообще говоря, является национальной реликвией и национальной гордостью. «Кельты считали голову обиталищем души и полагали даже, что голова способна существовать сама по себе, без всего остального тела… «…легенды отражают предполагаемую способность некоторых голов существовать отдельно от тела. Так, например, в валлийской легенде о Бране Благословенном рассказывается о том, что, когда Бран был смертельно ранен в бою с войском Матолвха, короля Ирландии, он сам попросил своих друзей отрубить ему голову и отвести ее на родину, а не предавать земле в Ирландии. На всем протяжении долгого обратного пути голова, по легенде, сохраняла способность есть, пить и даже разговаривать, совсем как тогда, когда она была живой и венчала собою могучее тело.

          …Сам Бран был ранен в ступню отравленным дротиком и умирал в ужасных муках. Он приказал семерым своим друзьям, оставшимся в живых, отрубить ему голову, отвезти ее на Белый Холм в Лондоне(Это место, названное одним валлийским поэтом XII века "Белой Вершиной Лондона, обителью немеркнущей славы", по всей вероятности, можно отождествить с холмом, на котором сегодня высится знаменитый лондонский Тауэр) и похоронить ее там, положив в могиле лицом в сторону Франции. Далее он пророчествовал о том, каким будет их путешествие. Им придется провести целых семь лет в Харлехе, где они будут непрерывно пировать, а птицы Рианнон будут не умолкая петь для них, и его, Брана, голова тоже будет веселиться с ними, словно она и не думала отделяться от его тела. Затем они проведут еще дважды сорок лет в Гвэлсе. Все это Время на голове Брана не появится ни малейших следов тления, а беседы их будут настолько увлекательными, что они и не заметят, как пролетят эти годы. Но в назначенный час сама собой откроется дверь, ведущая в сторону Корнуолла, и после этого они должны, не медля ни минуты, поспешить в Лондон предать земле его голову». (CELTIC MYTHOLOGY, опубликовано на русском языке в 2002 году с разрешения издательства Geddes & Crosset)

          Cenn в ирладском и pen в валлийском языках означают слово голова. В английском pen -ручка, которой пишут. Что общего? И то, и другое рождает слова. Pen — говорящая голова, персонаж кельтских легенд.

          Кстати, обратите внимание на то, что в сказаниях ненецкий герой всякий раз встречается с противником или сопротивлением не где угодно в голой тундре, а именно у водной преграды, на реке, у реки или у края моря, там, где есть лес, из которого можно соорудить лодку. Именно с рекой, с водой связаны поселения его противников, тех КТО ТАМ ПОСЕЛИЛСЯ РАНЬШЕ. Еще одно подтверждение тому, что древнее, автохтонное население Ямала занималось рыболовством и морским промыслом, с попутной охотой, конечно. А силу своих предков — ненецкий герой черпает в горах, на холмах (именно там находится древнее святилище сядаев) или возвышенностях, где находятся священные жертвенные места его предков. То есть, предки самоедов спустились в долины и тундры с возвышенностей. «Вода пользовалась у кельтов особым почитанием; они видели в ней не только источник жизни, но и своего рода звено, связующее этот мир с Потусторонним миром… Посейдоном клана богов Туатха Де Данаан ( племя богов ирландских кельтов, примечание Э.А.) был бог по имени Ллир, или Лер, но нам известно о нем очень немногое, Ллир бриттов — это не кто иной, как хорошо известный гэльский бог моря Лир. Имя Ллира, как и имя его ирландского аналога, Лира, предположительно означает "море". Бог моря у бриттов — это тот же самый персонаж, что и его гэльский коллега…» (CELTIC MYTHOLOGY, опубликована на русском языке в 2002 году с разрешения издательства Geddes & Crosset)

          Теперь по поводу одноглазости. «В битве Луг выбивает злой единственный глаз у короля фоморов камнем, пущенным из пращи… Остальные разбойники бегут на своих кораблях» (Из книги Джона Шарки КЕЛЬТСКИЕ ТАЙНЫ. ДРЕВНЯЯ РЕЛИГИЯ. Лондон. 1975)

          Л.В. Хомич пишет: «Широко распространено было ношение весной особых «очков», предохраняющих от снежного блеска. Эти очки представляли собой обычно две вшитые в меховую повязку круглые медные пластинки с узкими щелями для глаз. В настоящее время они часто заменяются очками с темными стеклами». (Хомич Л.В. Ненцы. Очерки традиционной культуры. — С.-Петербург: «Русский двор», 1995)

          Если сопоставить эти два высказывания, то можно предположить, что за мифом об «одноглазости» фоморов ( аборигенных жителей севера) на самом деле речь идет об особых приспособлениях — «очках» ( боевых шлемах или боевых масках с одним «глазом»— отверстием для обозрения) , которые носили северяне-поморы (фоморы). Точно так же, как одноглазый Балор на самом деле скорее всего носил боевой шлем с «одним глазом», Глухой Нылека в действительности был не глух, а носим головной убор, закрывающий уши. А прозвища были даны им врагами из пропагандистских соображений: дабы заранее унизить своего противника, представив его в неприглядном виде — некрасивым или убогим.

          Обратим наше внимание на образ собаки в ненецком сказании. Собака враждебна ненцам, однако, она спокойно жила у Тунгоса — представителя аборигенного доненецкого населения. «У меня в чуме живёт собака — страшилище. Она сорвалась с привязи.» — говорит великан Тунгос. Кстати, словесные выражения, связанные в ненецких сказаниях с размерами персонажей, на мой взгляд, к физическим размерам не имеют никакого отношения. Тут и великан может оказаться величиной не крупней вороны, которую может съесть любая собака. «Непременным спутником древних людей была собака» пишет о Ямале Косинская Л.Л., ведущий научный сотрудник археологической лаборатории Уральского госуниверситета. Божество «Яптик хэхэ» покровительствовало роду Яптик и изображалось в образе собаки. (Л. А. Лар УСТРОЙСТВО МИРА КОСМОСА И БОЖЕСТВ В МИРОВОЗЗРЕНИИ НЕНЦЕВ В XVIII — НАЧАЛЕ XX ВЕКА). Упоминается о собаках и в работах Головнева А.В., Зайцева Г.С., Прибыльского Ю.П.: «По легендам, сихиртя запрягали в нарты собак, а одежду сшивали нитями из собачьих сухожилий… В зимнее полугодие транспортным средством могла служить собачья упряжка».

          Именно охотничья собака, а вовсе не ездовой олень, являлась ближайшим помощником и опорой древних доненецких племен Ямала. Скотоводство (оленеводство) появилось на Ямале гораздо позже. Возможно, что в упомянутом нами ненецком сказании фрагмент с собакой символизирует смену укладов жизни, их борьбу и переход от охотничьего хозяйства к скотоводческому. Точно так же, как в кельтском фольклоре — битва племен Туатха Де Данаан с фоморами — это война скотоводов с древними рыболовами и охотниками.

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить