15.05.2015 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Опять пьём семь дней. На седьмой день хозяин лесной чащобы Тунгос-великан сказал:

          — Единственный сын старика Лабта, ты долго гостишь у младшего Мыда, пора тебе посмотреть состояние души моего чума.

          Я ответил:

          — Хорошо бы, я согласен съездить.

          — Семь Мыдов, вы тоже должны поехать с нами. Великан лесной чащобы, сюдбя, тебе тоже с нами нужно поехать.

          — Да, конечно, мы поедем.

          Вышли на улицу. Семь Мыдов поймали оленей на упряжку. Великан — хозяин лесной чащобы Тунгос запряг только двух хабтарок (яловых олених. Прим переводчика).

          Младшая сестра семи Мыдов запрягла в свою нарту — юхуна четырёх белых быков. Я заметил, что все жители стойбища приготовили свои упряжки.

          Великан — хозяин лесной чащобы Тунгос громко сказал:

          — Жители стойбища, не отставайте! Нам предстоит дальняя дорога.

          Я подошёл к своей упряжке, запряжённой четырьмя молодыми быками, и стал размышлять: «Мои четыре молодых быка не потянут наравне с упряжкой Великана — хозяина лесной чащобы Тунгоса». И тут я вспомнил: «Четыре белых медведя, где вы?». Как только подумал о них, так они оказались возле моей нарты. Я отпустил своих быков и запряг в нарту четырёх белых медведей. Все тронулись в путь. Младшая сестра семи Мыдов, проезжая мимо меня, сказала:

          — Единственный сын старика Лабта, оказывается, не такой-то уж ты и простой — не в одном образе ходишь, но каким бы ты ни был, твои силы иссякнут, когда столкнуться с большей силой. Я расправлюсь с тобой, я призову на помощь силы семи смертей.

          Я ответил:

          — Женщина Мыдов, я сумею эти силы потихоньку преодолеть.

          И она поехала за остальными. Я тоже отправился вслед. Немного погодя, я обогнал все упряжки, кроме Великана — хозяина лесной чащобы, Тунгоса, — его упряжка была далеко впереди. Он с криком погонял своих двух быков, изо всех сил дёргая за уздечку передового быка.

          И так мы едем три дня. На третий день он остановился на вершине сопки и сел, навалившись спиной на заднюю стенку нарты, вытянув ноги вдоль нарты. Я тоже остановился рядом с ним. Великан — хозяин лесной чащобы, Тунгос, сказал:

          — Единственный сын старика Лабта, вон наша смерть бежит. У меня в чуме живёт собака — страшилище. Она сорвалась с привязи. Я тоже её увидел, она бежала в нашу сторону в снежном вихре. Великан Тунгос повторял одно и то же:

          — Мы погибли, — твердил он.

          Пасть собаки раскрыта в злобном оскале, а размером она с трёхгодовалого безрого оленя. С ходу она прыгнула на передового, перегрызла ему глотку и, два раза мотнув головой, проглотила оленя. Покончив с ним, бросилась на своего хозяина Тунгоса, стащила его с нарты,, вцепившись зубами в капюшон и несколько раз мотнув свирепо головой, покончила с ним, — даже духа от него не осталось. После этого, она нацелилась на моего передового, но я успел воткнуть острый конец хорея ей в нос. Собака Великана Тунгоса вытянула ноги и успокоилась. Младший Мыд, ехавший сзади, остановился и сказал:

          — Единственный сын старика Лабта, ты, оказывается, послан небесными богами. Если бы не ты, эта собака, сорвавшаяся с привязи, разорвала бы нас всех в куски. Зачем нам теперь ехать вперёд, всё равно хозяин чума погиб. Давайте вернёмся в чум в Ханю и хорошенько погостим.

          Приехав в чум, сели пить, и младший Мыд опять сказал:

          — Единственный сын старика Лабта, ты нас спас. С этой собакой никто из нас не мог справиться. Ты можешь быть спокоен.

          Неделю пьём, на седьмой день я потерял разум от выпитого, а когда я очнулся, то мы дрались, а в живых остались только женщина Мыд и младший Мыд.

          Сколько мы дрались — я не знаю, но когда я окончательно пришёл в себя, то увидел перед собой большой чум, и пошёл к нему. Когда я подошёл к нартам, то увидел людей с развивающимися на ветру волосами. Это были русские, их было сто. Впереди шёл Младший Мыд, а рядом с ним высокий русский с русыми волосами. Младший Мыд, показывая на меня указательным пальцем, сказал:

          — Это он нас всех убил.

          Сто русских дружно набросились на меня и связали железными цепями и бросили меня на телегу. На знаю, сколько мы находились в пути, но привезли к небесному царю. Царь прочитал бумагу и сказал:

          — Сто русских, уведите его. Единственный сын старика Лабта много бед натворил, многих людей убил.

          Повели меня на место казни. Когда взвели курки, я быстро спрятался за одного русского, и выстрелы попали в него. Они с криками побежали к царю:

          — Мы его убили.

          Царь на это возразил:

          — Вы же не его убили, вот он стоит. Идите, бросьте его в яму.

          Когда привели к яме, я снова спрятался за спины двух русских. Они с криком столкнули одного из них в яму и побежали к своему царю:

          — Мы его бросили в яму.

          Царь снова возразил:

          — Вы его не сбросили, вон он. Так не пойдёт, я сам с ним расправлюсь. Надо его закрыть в железную бочку.

          «Теперь-то, наверное, мне не найти выхода». Закупорили меня в бочку, слышу, небесный царь продолжает:

          — Бросить его в том месте моря, где вода не замерзает.

          Куда-то меня понесли и сбросили вниз. Через некоторое время бочка остановилась. Я не знал, что мне делать, и всё время спал. Когда я проснулся, бочка качалась на волнах и куда-то плыла. Немного погодя я почувствовал, что бочку прибило к берегу, и она остановилась, покачиваясь на волнах. Вдруг кто-то резко, с силой ударил по бочке, она не выдержала и развалилась.

          Я вышел на песчаный берег, покрытый тонким слоем снега. Поднялся вверх по обрыву и весь день шёл. Увидел перед собой большой чум. Зашёл в чум, а там, по одну сторону огня сидят две женщины — старуха и молодая. Я прошёл с другой стороны огня. Старуха сказала:

          — Гость к нам пришёл.

          Старуха дала поношенную ягушку. Я надел её, старуха начала варить котёл, и я спросил её:

          — Это чей чум?

          — Это чум Нылека — страшного человека, которого все боятся в округе. Тебе, наверное, в жизни пришлось вынести много страданий, а теперь ты пришёл туда, где тебя ждёт смерть. Его зовут Глухой Нылека. Перед смертью поешь хорошенько.

          И старуха накормила меня досыта. Наступили сумерки, и старуха предложила:

          — Давай я тебя спрячу.

          И она спрятала меня около входа среди всяких вещей. Прошло немного времени, и я услышал на улице шаги. Это был Глухой Нылека. При входе в чум он принюхался и сказал:

          — Кажется, кто-то чужой здесь есть. Покажи-ка мне его. Я голоден — съем его.

          — Кто к нам придёт? Никого нет.

          Глухой Нылека настаивал:

          — Подавай его сюда. Я чувствую чужой запах.

          Старуха ему ответила:

          — Есть посторонний, но только это ребёнок. Отдать-то я его тебе отдам, но у тебя есть дочь, она всегда одна, скучаем, — тебя же почти всё время нет дома и ей не с кем играть.

          — Если это так, то я согласен. Пусть будет, как она хочет.

          Бабушка убрала вещи, раскрыла меня. Глухой Нылека сказал:

          — Теперь-то я его увидел, — он не годится в пищу — слишком худой. Пусть будет игрушкой для моей дочери.

          Дело было решено, и я стал спокойно жить в чуме. С дочкой хозяев часто играем. Так мы прожили полгода. Чувствую, что я стал поправляться.

          Прошло ползимы. Я сидел на нарте, которая стояла на северной стороне чума. Был полдень, когда я увидел семь упряжек. Первая упряжка, быстро проехав мимо меня, остановилась. Я спросил:

          — Кто вы?

          Он ответил:

          — Мы семь (белых туловищ) — Ладсэрма.

          Я опять спросил:

          — Куда едете?

          — Нас преследуют. В наших краях есть Ужасный, приносящий всем беду, человек безухий. Он никого не щадит. Всех, кто встречается на его пути, он съедает. Мы ищем себе укрытия от него. Это чей чум?

          Я ответил:

          — Вы приехали в чум к тому, про которого говорите.

          Услышав это, семь Ладсэров быстро подошли к своим упряжкам и со снежным вихрем поехали обратно. Я зашёл в чум. Бабушка сказала мне:

          — Что ты натворил, вот приедет старик, что он скажет? На этот раз он точно тебя съест. Теперь ты добра не жди. Он тебя в живых не оставит.

          Она поставила котёл с мясом на огонь и сказала:

          — Дети мои любимые, наедайтесь хорошенько. Вам надо уходить. Пусть старик съест вас не на моих глазах. Когда он вернётся, он будет разъярён. Он и меня не пожалеет.

          Как закончили есть, сразу стали собираться. Уже собрались идти, дочь Безухого сказала:

          — Что-то нам надо взять с собой — не с пустыми же руками идти. Вот в этой нарте что-нибудь должно быть.

          Она достала из неё топор с полуметровым костяным топорищем и взяла его с собой. И мы побежали, куда глаза глядят. Всю долгую ночь мы бежали с ней, когда наступил рассвет, позади услышали крик:

          — Старуха отпустила тех, кого я должен был съесть! Дети, не уйдёте, я сейчас вас съем!

          На ходу я заметил, как, наматывая на руку верёвку, дед почти догнал нас. Я изловчился, заскочил к нему за спину и нанёс удар топором по шее. Голова отскочила, а туловище пропало, только из-под земли донеслись еле понятные звуки:

          — Единственный сын старика Лабта, на вашу землю я больше не вернусь. Ты перехитрил меня, я возвращаюсь к себе домой.

          Теперь мы спокойно продолжали свой путь. Идём семь дней. На седьмой день пути нам встретились семь больших чумов. С северной стороны чумов сидят хозяева. Это были семь Ладсэров. У семи Ладсэров рты расползлись в улыбке. Они спросили:

          — Как ты сюда попал? Ты же жил у Безухого в чуме. Как ты остался в живых?

          Я ответил:

          — Я убежал, а Безухого я убил.

          Шесть Ладсэров в один голос воскликнули:

          — Значит, ты пришёл с неба.

          Прожили вместе с ними целый год. В конце года я обратился к старшему из Ладсэров:

          — Старший Ладсэр, я бы хотел вернуться на свою землю.

          Старший Ладсэр ответил:

          — Конечно, я тебя понимаю — надо возвращаться.

          Старший Ладсэр приготовил аргиш и 500 оленей отделили из своего стада. И начали мы с ним каслать без происшествий. Когда прошла половина зимы, остановились на холме. Я сказал:

          — Дочь Безухого, мы пришли на место. Вот чум старика Лабта.

          На этом холме мы поставили чум. Мы поели и легли спать. Он сна разболелась голова, и семь дней я маялся от головной боли. На седьмой день я сказал:

          — Дочь Безухого, ты каслай к старику Лабта, а я останусь.

          Как только женщина откочевала, я потерял сознание. Когда я пришёл в себя, то услышал над головой голоса семи поющих, и слова песни одни и те же:

          — Теперь уж точно его уничтожим.

          Опять потерял сознание. Когда снова очнулся, то опять услышал голоса тех же поющих :

          — Сейчас-то уж точно мы с ним расправились. Теперь пойдём к своей богатой повелительнице.

          Когда сознание снова вернулось ко мне, поющих уже не было, а на месте огневища разверзлась земля, и оттуда показалась голова Безухого и произнесла:

          — Своё дитё, оказывается, жалко. Ради тебя я вернулся — теперь ты поправишься.

          Я сел и стал здоров, как прежде. Дед сказал:

          — Теперь я ухожу насовсем, на земле жить не могу. А певшие над тобой были семь смертей. С Молодыим Мыдом, с женщиной Мыд, с ними поступай как хочешь. Они лишены моего покровительства.

          Дед исчез. Я пошёл к чумам. Зашёл к отцу. Когда я уходил, он уже не был молодым, а теперь совсем состарился и еле узнал меня. Только потом зашёл в свой чум. Поел и после этого проспал семь дней. На седьмой день я вышел на улицу. Собрал оленей, поймал пять хабтарок для упряжки и поехал по той же дороге, по которой уезжал в первый раз. Проехал мимо сопки — поющих нет, миновал просеку — смоляных ведьм — обитателей лесных чащоб тоже нет и старика-великана, охраняющего лесные просеки, не встретил. Подъехал к чуму Мыдов. Младший Мыд сидел на своей нарте. Я остановился возле него. Младший Мыд заговорил:

          — Пришёл, надо было прийти.

          Я не ответил, привязал уздечку, взял его за шиворот и придавил его к земле. Кости позвоночника хрустнули так, что он закричал от боли. А потом зашёл в чум, так же взял за шиворот младшую сестру Мыд и тоже к земле пригнул — треснули и её позвонки, и оба они от боли скулят. Я им так сказал напоследок:

          — От этой боли вы не умрёте, вылечитесь, но больше никого не трогайте, не враждуйте ни с кем, не убивайте, а если условия мои не выполните, то я вернусь и тогда точно я вас убью.

          Потом поехал домой и спокойно стал жить.

В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить