Светлана Игоревна Бестужева-Лада
18.10.2014 г.

  На главную раздела "Рассказы, новеллы, очерки"


          Предисловие


          В предлагаемом очерке никоим образом не умаляются поэтические таланты его героев. Оба — гении, это даже не обсуждается. Так что защищать от меня их светлое имя, пожалуй, не стоит. Ибо я хочу поговорить не о поэзии, а исключительно о личности поэтов. И кому не известно, что гении в личной жизни за редчайшим исключением чрезвычайно сложные и некомфортные персонажи?

          Так почему оба светила нашей поэзии так нелепо погибли в расцвете сил и славы? Попробуем разобраться…

Классическое совпадение


«Дуэль есть условленный бой между двумя лицами смертоносным
оружием для удовлетворения поруганной чести, с соблюдением
известных установленных обычаем условий относительно места,
времени, оружия и вообще обстановки выполнения боя».

Определение классической дуэли

          Что общего между Александром Пушкиным и Михаилом Лермонтовым? То, что оба были классиками российской поэзии, да, бесспорно. Ну, пожалуй, еще то, что оба в достаточно молодом возрасте погибли на дуэли. Если еще как следует подумать: оба были не в чести у власти. Пожалуй, все.

          Но если присмотреться, то можно найти целую череду удивительных совпадений в судьбах этих двух гениальных людей. Оба родились в Москве, но известность получили в Петербурге. Оба — из старинных дворянских родов. У обоих — экзотические иностранные предки (эфиоп Ганнибал — у Пушкина, шотландец Лермонт — у Лермонтова). Оба опубликовали свои первые стихи в пятнадцать лет.

          Как принято считать, Пушкин и Лермонтов никогда не встречались, но это не так. Летом 1820 года они оба находились в Пятигорске, где была только одна улица, ведшая к источникам и ваннам, и на ней — два десятка отдыхающих «из общества». И, кстати, однополчанином Лермонтова был родной брат Натальи Гончаровой.

          Оба поэта побывали в ссылке из-за своих произведений. И — главное — оба были завзятыми дуэлянтами. Мы знаем почти исключительно о финальных дуэлях и Пушкина, и Лермонтова. Но у них обоих в жизни было немало стычек и даже дуэлей. Короче говоря, их судьбы во многом совпадали, иногда — до мелочей.


          Первая публикация Пушкина — «К другу-стихотворцу» в журнале «Вестник Европы» в 1814 году была подписана «Александр Н.к.ш.п.», то есть фактически была анонимной. Лицейские правила не допускали публикаций под собственным именем. Для юного поэта это не имело значения: достаточно широкий круг его однокашников по Лицею, их родственников и приятелей был в курсе событий. Так что Александр продолжал творить и больше, как правило, не прятался за анаграммами.

          Но Лермонтов, который в сентябре 1830 года так же анонимно опубликовал в журнале «Антей» стихотворение «Весна», никаких откликов на свое произведение не услышал, оскорбился и в последующие почти шесть лет писал исключительно «в стол», даже не делая попыток что-то опубликовать.

          Исключение составляли записи в альбомы светских красавиц, но что серьезного мог туда написать Лермонтов? Разве что лишний раз подчеркнуть свое, мягко говоря, негативное отношение к радостям жизни…

          Но не-любовные, не-светские стихи обоих поэтов вызывали отторжение у высшего общества. Именно за них Пушкин в 1820 году под видом служебного перемещения был сослан на юг: дело было даже не в том, что императору Александру надоели его эпиграммы, а в том, что поэт исхитрился оскорбить высшее духовенство России.

          Наказание, впрочем, оказалось достаточно мягким, хотя шум вокруг «тирании» и «гонений» был поднят немалый. Как если бы Пушкина в кандалах отправили в глухой сибирский острог. Да, поэту предписали покинуть столицу «по служебной надобности» и какое-то время провести на юге России — и только. При этом никто не мешал ему публиковать новые стихи и поэмы, а также получать за них деньги от издателей.

          Лермонтов был переведен служить на Кавказ в феврале 1837 года за стихотворение «На смерть поэта». И тоже весьма дешево отделался: в стихотворении содержался прямой призыв к свержению самодержавия и физической расправе над царедворцами.

          И тут те же крики «прогрессивной общественности» насчет «тирании», хотя поэт провел на Кавказе меньше года: в начале января 1838 года он снова был в Петербурге и публиковал свои произведения.

          Правда, достаточно безобидные: «Песню про купца Калашникова», «Тамбовская казначейша», «Дума», «Три пальмы»… Обратно на Кавказ, судя по всему, не хотелось.

          Кстати, Лермонтов, скорее всего, был лично знаком с Дантесом: зимой 1834-35 годов поэт был завсегдатаем на приемах у братьев Александра и Сергея Трубецких, куда частенько приходил и будущий убийца Пушкина. Хотя никаких письменных свидетельств их знакомства не сохранилось, разве что упоминание о «пустом сердце» Дантеса в стихотворении «На смерть поэта».

          В 1824 году Пушкин, достаточно накуролесивший и в своей «южной ссылке», был официально уволен со службы и до 1826 года был выслан в село Михайловское под полицейский надзор. Император оказал этим немалую услугу российской поэзии, дав опальному поэту возможность сосредоточиться на творчестве.

          Заодно, кстати, уберег его от ссылки в Сибирь, поскольку Пушкин не мог бы остаться в стороне от заговора декабристов просто в силу своего характера, не говоря уже о дружеских связях.

          Мудрено, однако, от чего-то уберечь человека, если тот стремится к чему-то почти маниакально. Так, как Пушкин искал — и находил! — поводы для дуэлей. Чудо вообще, что «солнце русской поэзии» дожило до роковой встречи с Дантесом. А всему виной… суеверность, доходящая до абсурда.

          Про хрестоматийного зайца, отрезавшего Пушкину путь на Сенатскую площадь, всем известно. Гораздо менее известен тот факт, что сразу после выпуска из лицея Александр с неким приятелем отправился к модной в Петербурге гадалке. Та предрекла юному поэту смерть от белокурого человека на белом коне из-за женщины. Пушкин поверил, еще и потому, что его приятелю была предсказана скорая смерть — и тот через несколько дней действительно погиб.

          С тех пор Пушкин в каждом блондине видел своего потенциального убийцу, даже если рядом не оказывалось ни одной женщины. Особенно он не любил кавалергардов и вообще конницу, поскольку там слишком велика была вероятность повстречать рокового блондина на коне соответствующей масти. Впрочем, Пушкина вообще трудно было назвать приятным в общении человеком.

          Декабрист Николай Басаргин писал о молодом Пушкине:

          «Близко знаком я с ним не был, но в обществе раза три встречал. Как человек он мне не понравился. Какое-то бретерство… и желание осмеять, уколоть других. Тогда же многие из знавших его говорили, что рано или поздно, а умереть ему на дуэли. В Кишиневе он имел несколько поединков, но они счастливо ему сходили с рук».

          В молодости Пушкин вообще не только стремился использовать малейший повод для вызова на дуэль, но даже откровенно провоцировал рискованные ситуации. Пребывание поэта в Кишиневе отмечено едва ли не десятком жестоких ссор и поединков.

          Очень опасными были дуэли Пушкина в 1821 году в Кишиневе с офицером Зубовым и в 1822 году с полковником Старовым.

          На дуэли с офицером Зубовым, которого Пушкин безосновательно обвинил в шулерстве, поэт, ожидая выстрела противника, безмятежно лакомился черешней и демонстративно плевал косточками в своего визави, чем, естественно, привел его в ярость. Возможно, именно поэтому Зубов промахнулся, а Пушкин отказался от своего права на выстрел и впоследствии красочно описал ситуацию в своей повести «Выстрел».

          Правда, это исключительный случай — описание поединка. Когда Пушкин в том же Кишиневе после нескольких ваз (!) коктейля из рома с шампанским стал мешать играть в бильярд двум офицерам, они обозвали его «школяром». Поэт тут же вызвал на дуэль обоих, но, протрезвев, пошел на мировую.

          Точно так же произошло и с французским офицером Дегильи, которого поэт за что-то назвал «трусом и дрянью», и с неким штатским Лановым, получившим в свой адрес эпитет «виносос». Только в этих случаях Александр Сергеевич отказался от поединка почти сразу же, после резкого осуждения окружающих.

          Была еще дуэль с полковником Старовым, заступившимся за своего подчиненного офицера, которого оскорбил Пушкин: офицер в курзале танцевал с дамой вальс, а Александру Сергеевичу взбрело в голову немедленно начать мазурку, из-за чего и произошла бурная стычка. Полковник сам вышел на дуэль с Пушкиным, но промахнулся, после чего Пушкин с тем же пылом заключил с ним мир.

          Этого поэт уже не описывал. Как никогда не упоминал о том, что полномочный наместник в Бессарабской области генерал Инзов бесчисленное количество раз спасал его от возможной опасности: как только начинала маячить возможность дуэли, Пушкина отправляли под домашний арест и приставляли к нему охрану. Сидение под арестом, правда, поэтом в его стихотворениях живописалось много раз… без указания причины.

          А несостоявшаяся дуэль с Толстым-Американцем! Знаменитый дуэлянт, бретер-убийца и вообще человек малоприятный во всех отношениях, Толстой распустил слух о том, что Пушкина высекли в Тайной канцелярии за крамольные стишки. Естественно, последовал вызов на дуэль, но… Пушкина очень своевременно отправили в ссылку в Михайловское, чем, безусловно, спасли ему жизнь: Толстой стрелял без промаха чуть ли не с завязанными глазами и на его счету было то ли десять, то ли одиннадцать убитых на дуэли противников. Но… он не был блондином и потому Пушкин его не опасался.

          Вернувшись из ссылки, Пушкин не стал ни мягче, ни добрее к людям. Встретив на одной из почтовых станций ожидающего лошадей графа Хвостова, тут же прореагировал:

          «В гостиной свиньи, тараканы и камер-юнкер граф Хвостов».

          Оскорбленный граф только чудом не застрелил поэта на месте. И его, в принципе, можно понять, чего не скажешь о поведении Александра Сергеевича.

          С годами бешеный темперамент Пушкина немного охладился, да и женитьба на любимой женщине, признанной красавице, несказанно льстила его самолюбию. Но эта же женитьба стала еще одним «пунктиком»: в каждом мужчине, приближавшемся к Наталии Николаевне, поэт видел соперника, причем соперника счастливого.

          А уж в год, предшествовавший роковой дуэли, Пушкин, по общему мнению, самым настоящим образом «искал смерти». Популярности в высшем свете Петербурга ему это не прибавило, а злой и насмешливый язык поэта множил недоброжелателей действительно не по дням, а по часам.

          Наиболее безобидной была выходка, подробно описанная в дневнике современника поэта, некоего И.М.Снегирева, и датированная 23 сентября 1836 года:

          «В Санкт-Петербурге один старик-сенатор, любовник актрисы Асенковой, аплодировал ей, тогда как она плохо играла. Пушкин, стоявший близ него, свистал. Сенатор, не узнав его, сказал: "Мальчишка, дурак!" Пушкин отвечал: "Ошибся, старик! Что я не мальчишка — доказательством жена моя, которая сидит здесь в ложе; что я не дурак, я — Пушкин; а что я тебе не даю пощечины, то для того, чтобы Асенкова не подумала, что я ей аплодирую"».

          Комментарии к этому представляются излишними.

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить