11.07.2012 г.

  На главную раздела "Владимир Гарматюк"


Зарплаты в России           День за днем, год за годом Россия «пухнет» числом монопольных миллионеров и миллиардеров, а по окраинам оскудевает и всё больше и глубже опускается в бездну нищеты, бездорожья, разрухи, дикости и беззакония.

          Правящая партия, захватившая в России власть вкупе с чиновниками, казалось бы, «тужится», наполняет страну «потоками штрафов и законов». Но в силу нежелания (непонимания) действительного положения, создает народу одни дополнительные проблемы.

          Молодежь, люди среднего возраста следуют за деньгами, собираются «к источнику». В столице, в крупных городах от скопления народа — толчея, заторы, «непроезжее болото». На окраинах же, в областях, районах — обветшание, одичание, распад, «пустыня».

          Как остановить экономическое и территориальное разрушение России?

          Ведь ясно как божий день, надо направить на умирающие окраины деньги, чтобы в крупных городах можно было «вздохнуть» от сутолоки, а на местах в районах появилась жизнь. В СССР ехали в город за колбасой, теперь едут за деньгами.

          Денег в российской казне много, но мира в государстве нет. Устойчивость не в деньгах, а в наличии ума справедливо их собрать и правильно перераспределить.
 
          Где взять для бедных окраин деньги? Как «осушить болота и напоить пустыню»?

          Во-первых — ограничивать прогрессивной шкалой алчность, эксплуатирующих, не делящихся доходами со своими рабочими и с обслуживающим их обществом.

          Во-вторых — проводить не словами, а делами антимонопольную политику, не позволяя государственным энергетическим и частным монополиям пользуясь своим положением повышать цены (на газ, тепло, бензин, электричество, квартплату и другое).

          Двадцать лет в России ни первого, ни второго условия Правительство не исполняет.

          Если ввести прогрессивный налог, то у капитала не будет стимула грабить покупателя. Сребролюбие и богатство должны регулироваться Законом, так же строго, как пресекаются убийство и воровство. Сколько высокими ценами изъято у людей — столько по растущей шкале отдай в налоги. В этом гуманизм и справедливость.

          В случае же прогрессивного налога на доходы, у энергомонополий не будет предлога обманывать и шантажировать Правительство остановкой отрасли. Энергетики! Хотите больше заработать денег — пожалуйста, развивайте себя, берите в банках кредиты, так же как все другие предприятия (не как сейчас — лазить за бесплатными деньгами в карман народа по постановлению Правительства).

          Правительство РФ, ты обязано отменить постановление о повышении с 1 июля 2012 г. тарифов энергомонополий, предложив энергетикам обратиться за кредитами к банкам, либо им сократить свои личные доходы. Недопустимо в государстве — прибыль одним делать за счет убытков другим.

          Государство это не банда и не механизм для ограбления населения, а объединение гражданского общества для осуществления социальной справедливости и порядка.

          Правительство своими тарифами для монополий раскручивает маховик инфляции, который, как «насос», выкачивает средства из населения и экономики — убивая их обоих.

          То, что происходит в России, можно назвать — «политика кнута». Которая, заодно с экономическим ограблением, сопровождается всевозможным политическим нажимом и нарушением законных конституционных прав и свободы граждан.

          Россия «дохнет» под тарифным кнутом Правительства, как забитая насмерть изможденная лошаденка в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Вспомните (ниже короткий отрывок)…

          Странное дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая, саврасая крестьянская клячонка.

          «Садись, все садись! — кричит один, еще молодой, с толстою такою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех довезу, садись!» Но тотчас же раздается смех и восклицанья:

          — Этака кляча да повезет!

          — Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобыленку в таку телегу запрег!

          — А ведь савраске-то беспременно лет двадцать уж будет, братцы!

          — Садись, всех довезу! — опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берет вожжи и становится на передке во весь рост. — Гнедой даве с Матвеем ушел, — кричит он с телеги, — а кобыленка этта, братцы, только сердце мое надрывает: так бы, кажись, ее и убил, даром хлеб ест. Говорю садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдет! — И он берет в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску.

          — Да садись, чего! — хохочут в толпе. — Слышь, вскачь пойдет!

          — Она вскачь-то уж десять лет, поди, не прыгала.

          — Запрыгает!

          — Не жалей, братцы, бери всяк кнуты, зготовляй!

          — И то! Секи ее!

          Все лезут в Миколкину телегу с хохотом и остротами. Налезло человек шесть, и еще можно посадить. Берут с собою одну бабу, толстую и румяную. Она в кумачах, в кичке с бисером, на ногах коты, щелкает орешки и посмеивается. Кругом в толпе тоже смеются, да и впрямь, как не смеяться: этака лядащая кобыленка да таку тягость вскачь везти будет! Два парня в телеге тотчас же берут по кнуту, чтобы помогать Миколке. Раздается: "ну!", клячонка дергает изо всей силы, но не только вскачь, а даже и шагом-то чуть-чуть может справиться, только семенит ногами, кряхтит и приседает от ударов трех кнутов, сыплющихся на нее, как горох. Смех в телеге и в толпе удвоивается, но Миколка сердится и в ярости сечет учащенными ударами кобыленку, точно и впрямь полагает, что она вскачь пойдет.

          — Пусти и меня, братцы! — кричит один разлакомившийся парень из толпы.

          — Садись! Все садись! — кричит Миколка, — всех повезет. Засеку! — И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.

          — Папочка, папочка, — кричит он отцу, — папочка, что они делают? Папочка, бедную лошадку бьют!

          — Пойдем, пойдем! — говорит отец, — пьяные, шалят, дураки: пойдем, не смотри! — и хочет увести его, но он вырывается из его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошадке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дергает, чуть не падает.

          — Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку!

          — Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один старик из толпы.

          — Видано ль, чтобы така лошаденка таку поклажу везла, — прибавляет другой.

          — Заморишь! — кричит третий.

          — Не трожь! Мое добро! Что хочу, то и делаю. Садись еще! Все садись! Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!..

          Вдруг хохот раздается залпом и покрывает все: кобыленка не вынесла учащенных ударов и в бессилии начала лягаться. Даже старик не выдержал и усмехнулся. И впрямь: этака лядащая кобыленка, а еще лягается!

          Два парня из толпы достают еще по кнуту и бегут к лошаденке сечь ее с боков. Каждый бежит с своей стороны.

          — По морде ее, по глазам хлещи, по глазам! — кричит Миколка.

          — Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная песня, брякает бубен, в припевах свист. Бабенка щелкает орешки и посмеивается.

          ...Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает все это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.

          — А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.

          — Разразит! — кричат кругом.

          — Убьет!

          — Мое добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю. Раздается тяжелый удар.

          — Секи ее, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.

          А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.

          — Живуча! — кричат кругом.

          — Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.

          — Топором ее, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.

          — Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.

          — Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты, палки, оглоблю, и бегут к издыхающей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.

          — Доконал! — кричат в толпе.

          — А зачем вскачь не шла!

          — Мое добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит будто жалея, что уж некого больше бить.

          — Ну и впрямь, знать, креста на тебе нет! — кричат из толпы уже многие голоса.

          Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы... Потом вдруг вскакивает и в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку. В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схватывает его, наконец, и выносит из толпы.

          — Пойдем! пойдем! — говорит он ему, — домой пойдем!

          — Папочка! За что они... бедную лошадку... убили! — всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди.

          — Пьяные, шалят, не наше дело, пойдем! — говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть, и просыпается.

          Он проснулся весь в поту, с мокрыми от поту волосами, задыхаясь, и приподнялся в ужасе.

          "Слава Богу, это только сон!"
(Ф. М. Достоевский)

          В романе Ф. М. Достоевского у героя Р. Раскольникова — был сон, а здесь и сегодня в России — сон въявь! Правительство опять поднимает тарифы на энергоресурсы. Растет квартплата, которая вплотную догнала пенсии и дышит в затылок мизерным зарплатам работающих людей с детьми и без. Вы знаете таких людей? Я их знаю. Миллионы граждан в России имеют долги за жилье, у них не хватает на еду, а их ещё раз за разом Правительство бьёт наотмашь, насмерть ценовым кнутом. Раз, ещё раз и ещё больше, больнее, до костей — чтоб сдохли… Наша власть, наша Россия, никому не отдадим…



Владимир Гарматюк
Россия, г. Вологда
11.07.2012
Статья поступила в редакцию 11.07.2012 г.
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить