31.10.2010 г.

  На главную раздела "Сапунов Борис Викторович"


 

 

Русские и немцы на последнем этапе Великой Отечественной войны

 

 

       Безумно быстрое бежит время. Со дня Великой Победы прошло уже 65 лет! О той войне написано много воспоминаний, исследований, художественных произведений. Создано много кино- и телефильмов. Но тема эта неисчерпаема. Тем более что многие события тех героических и трагических лет еще ждут своего объективного изучения. Все меньше и меньше остается живых участников войны, которые сохранили в своей памяти картины реальных событий, и могут о них правдиво рассказать. Любая война, тем более, Великая отечественная, как часть II Мировой, затрагивает все стороны жизни миллионов людей, поэтому эта тема бесконечна. Автор данной статьи, как участник боев за Берлин, ставит целью рассказать лишь об одной стороне тех страшных дней. Акцент сделан на человеческих взаимоотношениях русского народа в лице его солдат и офицеров с немецким населением в последние месяцы Великой отечественной войны (ВОВ), когда наши войска подошли и вступили на территорию Рейха. В основном статья основана на личных воспоминаниях автора и на беседах с многочисленными фронтовиками. Данная тема особенно актуальна сегодня, когда налаживаются нормальные отношения между нашими странами и народами.

      Как принято говорить, начнем с начала – как кто кого называл? Немцы называли нас «Рус Иван», видимо, считая, что имя Иван является в России наиболее популярным. Нашу армию их командование называло «Советы», и представляло населению Германии как дикую, варварскую орду, угрожавшую разгромить всю европейскую цивилизацию. Наша армия и гражданское население в западных районах СССР редко называли немцев фашистами, чаще просто немцами или «фрицами», считая, что Фриц – наиболее распространенное немецкое имя.

      Наша официальная пропаганда именовала всех немецких солдат фашистами. Эта кличка бытовала в официальных документах и СМИ, и сохранилась до сих пор, хотя это определение фактически неверно. Партия А.Гитлера официально называлась «национальная социалистическая немецкая рабочая партия» - по-немецки NSDAP (НСДАП) – «наци». Наша партийная пропаганда не могла допустить, что с нами воюет немецкая рабочая социалистическая партия. До войны нам внушали, что в случае войны с Германией на другой стороне буржуазного Запада, рабочие тех стран встанут на нашу сторону, свергнут капиталистические правительства и помогут нам установить в Западной Европе социалистический (по нашему образцу) режим. Тогда мы не знали, что между нацистами А.Гитлера и фашистами Б.Муссолини существовали существенные идеологические и тактические расхождения. Их объединяли только ненависть к социализму по советскому образцу и к ВКП(б).

       Когда наши войска подошли к границам Рейха, обе стороны усилили идеологическую работу, как в вооруженных силах, так и с гражданским населением Германии. Я хорошо помню – когда наши войска подошли к Одеру в районе Франкфурта, в наших фронтовых газетах появилась статьи И.Эренбурга под кричащим названием «Убей немца!» Тогда на фронте мне было совершенно ясно, что со вступлением на территорию Германии, у определенной части наших военнослужащих возникла сложная психологическая проблема. У них были личные счеты с немцами. У кого-то из них солдаты Вермахта убили родственников, сожгли дом. Эти преступления немцев жгли душу и требовали мести. С другой стороны, нам до войны, да и на фронте внушали интернациональную идеологию, которая не могла этого допустить. Этот психологический вопрос надо было как-то решать. Естественно, что погромная статья И.Эренбурга должна была вызвать резкий ответ партийных органов. Сразу же появилась официальная статья члена ЦК Александрова под названием (если не ошибусь) «Эренбург ошибается». В ней было написано, что партия А.Гитлера – это еще не вся немецкая нация, которая создала великую немецкую культуру, породила таких гениев, как Шиллера, Гете, Гегеля, Энгельса, Моцарта и многих других титанов культуры. Многие немцы верно служили России. Убивать всех без разбора «кто есть кто» - это геноцид, который недопустим.

       Потом появилось письмо Сталина, из которого я хорошо запомнил ключевые слова «Опыт истории показывает, что Гитлеры приходят и уходят, а немецкое государство, немецкий народ был, есть и будет существовать». Эта интернациональная политика во многом определяла психологию наших войск на территории Германии, характер их общения с местным населением. С немецкой стороны звучали совершенно иные мотивы. Руководство III Рейха вбивало в головы не только своим солдатам, но и гражданскому населению, что с Востока идут толпы диких варваров, стремящихся все и всех уничтожить, и долг немцев защитить не только Германию, но и всю Западную цивилизацию. В органах НСДАП выдавали членам партии специально изготовленные красивые кинжалы с красными рукоятками, которыми предписывалось убивать как можно больше русских военнослужащих. Была создана секретная организация «Вервольф» - оборотни, члены которой должны были организовывать партизанскую борьбу против Советской армии и всех мероприятий нашей администрации в Германии. Естественно, наше командование должно было реагировать на эту угрозу террора. На домах в зоне нашего наступления были размещены плакаты на немецком языке с предупреждением о жестоких мерах противодействия всем актам диверсий и террора. Вскоре даже немцам стало ясно, что Германия проиграла войну. Гражданское население в своем большинстве к партизанской войне было не способно и не готово. И она не состоялась. Но руководство Вермахта, видимо, все еще не хотело признавать близость конца, и поэтому не создавало на дальних подступах к Берлину систему оборонительных сооружений. Гитлеровское командование не могло допустить, что наши войска подойдут к Берлину. Командование Вермахта ощутило нехватку боеспособных резервистов для пополнения фронтовых частей и начало массовую мобилизацию нестроевиков – инвалидов, лиц пожилого возраста, имевших раньше броню.

       Кроме того, был объявлен набор в ополчение мальчишек 14 – 16 лет, которые назывались «фольксштурмом» - народным штурмом. Сами немцы этих юнцов в гражданской одежде, только с повязкой на руке, не без юмора называли «фольксвинд» - народный ветерок. Их бросали на так называемые Зееловские высоты – небольшие холмы на левом берегу Одера перед фронтом нашего наступления на Берлин. Этих детишек разместили в небольших одиночных окопах, глубиной около полутора метров и в поперечнике тоже 1.5 м. Их вооружили панцерфаустами, которыми они должны были уничтожать наши танки. По сути дела, они были обречены на смерть, ибо не могли отступить из окопов на открытой хорошо простреливаемой местности. Первую волну наших танков они на некоторое время сдержали, т.к. наша артиллерия не сразу смогла выбить их из окопчиков. Но когда вступили в бой наши тяжелые танки «ИС», линия обороны на Зееловских высотах была прорвана, и наши полевые части хлынули на Берлин. Возможно, в официальных отчетах нашего командования эти бои были описаны в других выражения, но я описываю только то, что видели рядовые солдаты.

      Оставшихся в окопах фольксштурмовиков в плен не брали. В моей памяти о тех боях осела одна яркая сцена. К нашему комбату подвели одного такого трясущегося подростка. Комбат спросил немчика на ломаном немецком языке «Где твой дом?» Жестами и словами тот объяснил, что где-то рядом. Тогда комбат приказал ему бежать к «муттер», и, поддав ногой, направил в сторону, где жила его мать, добавив широко бытовавшую фразу «Гитлер капут».

      Добавлю еще об одной яркой картине, оставшейся в памяти в связи с боями на Зееловских высотах. Уже после конца войны мне захотелось посмотреть еще раз на эти места в мирное время. Я увидел страшную картину, достойную кисти какого – нибудь великого баталиста. Это было летом. Я увидел море цветущих ярким красным цветом маков, посаженных для производства опиума. На этом фоне чернели громады наших сожженных танков. То был символ победы и знак того, какой ценой она досталась.

       Когда наши войска прорвали немецкую оборону на фронте Зееловских высот и двинулись к окраинам Берлина, стали попадаться пустые дома, хозяева которых их бросили, опасаясь навеянной пропагандой угрозы террора со стороны Советской Армии. Бегство носило панический характер. В домах встречались накрытые обеденные столы, за которыми никто не сидел. Люди прятались в ближайших лесах и рощах, надеясь там спастись. Иногда солдаты входили в эти дома, желая увидеть уклад немецкой жизни. Автор данной статьи, бывший до войны студентом истфака ЛГУ, так же заходил познакомиться с интерьерами немецких домов, узнать уровень жизни немцев. Особенно меня интересовал состав их личных библиотек, наличие в них русской литературы в оригинале и в переводах. В нескольких брошенных домах я встречал небольшие книжные собрания. Осмысление результатов таких поисков крайне интересно, даже с современной точки зрения. На первом место по популярности, совершенно естественно, была незнакомая мне современная тем годам немецкая литература. Из классики встречались томики Г.Гете, Ф.Шиллера, Ф.Ницше и др. Сочинений Г.Гейне я не обнаружил ни разу. Потом немцы объяснили мне, что как еврей он был исключен из немецкой литературы. Я был удивлен тому, что труды Ф.Энгельса изредка попадались. Но сочинений Маркса я не встретил ни в одном доме. Оказалось, что их публично сжигали.

      Русских автором было выявлено мало как в переводах, так и в оригинале. Изданных в России не было вообще. Среди встреченных сочинений русских авторов на первом месте по популярности оказались сочинения Ф.Достоевского. Они были почти в каждом доме. За ними шли сочинения Л.Толстого и А.Чехова. Сочинений А.Пушкина, Н.Некрасова, Н.Гоголя, С.Есенина и многих других наших авторов немцы практически не читали.

      Уже после войны, находясь в Германии в составе советских войск, я спрашивал у немцев, чем объясняется столь активный интерес к сочинениям Достоевского? Все ответы были почти идентичны и звучали примерно так. Ф.М.Достоевский – единственный русский писатель созвучный и понятный европейскому менталитету. Происходит это потому, что он описывает психологию жителей больших промышленных городов эпохи утверждения капиталистического общества, которая во многом была близка во всей Европе. Он как никто из европейских авторов сумел проникнуть во внутренний мир человека, вывернуть его наизнанку. Для европейского читателя это было открытием.

Снимок сделан 30 апреля 1945 года в Берлине. Откуда-то из-за зава­лов битого камня и перекрученного железа, словно по мановению волшеб­ной палочки, появился жеребенок.       Когда наши войска вошли в Берлин, то обнаружили, что город страшно пострадал, не от наших артобстрелов, а от массированных ударов американский авиации. Всюду были видны воронки от тяжелых бомб, обгорелые остова разрушенных домов, уничтоженные кварталы. Нас поразили развешенные на окнах уцелевших зданий белые тряпки, в том числе простыни, наволочки и, даже, белое женское белье. Как нам потом объяснили немцы, это был знак капитуляции того или иного дома, объявленной жителями еще до подписания официальной капитуляции Берлина 2 мая. Висели даже нацистские флаги, с которых была в центре сорвана черная свастика. Еще нас поразило обилие куч обгорелой бумаги. Немцы что-то тщательно сжигали. Что конкретно – понять было невозможно. Да и немцы об этом не говорили.

      В конце войны в городе было голодно. Суточная пайка хлеба равнялась 200 г. Во время боев за город регулярное снабжение столицы Рейха было полностью парализовано. Наши солдатские кухни подкармливали местное население. Эти акции начальство поддерживало. Можно было видеть, как около наших полевых кухонь выстраивается очередь немок с котелками в часы наших обедов. На одном из обедов я как-то заметил пожилого (по моим понятия тех лет) нашего солдата, около которого стояла маленькая девочка с протянутой рукой. Он вынул из кармана шинели кусок пайкового рафинада, и протянул ей, сказав достаточной громко, так что я мог расслышать: «А чем дитя виновато?»

      Никакой ярко выраженной враждебности к нашим военнослужащим я не наблюдал и не слышал от других. Меня часто спрашивали о штурме Рейхстага. Я вошел в него 3 мая, когда здание еще горело. Этот момент у меня был связан с одним ярким воспоминанием. В одном из центральных круглых залов первого этажа по периметру у стен стояли мраморные бюсты немецких военачальников (сейчас этот зал перестроен). Возле меня, когда я расписался на стене, оказался какой-то солдат, который, подняв обгорелую балку, с упоением колотил ею по голове бюста какого-то немецкого генерала. Ко мне подошел крупный военный и спросил: «Сержант, это твой солдат?» Я ответил: «никак нет, товарищ генерал». При этом я испугался его реакции. Он посмотрел на меня и, подумав, сказал, махнув рукой: «Ну и пусть!»

      Немецкие и русские телевизионщики часто спрашивали меня, были ли грабежи в Берлине? Я всегда отвечал одно и то же: «Массового грабежа населения я не видел, да его и не могло быть». Солдат, сержант, младший офицер отослать домой трофейные вещи практически не могли. О возможностях старшего комсостава я не знаю, ибо с ними тогда близко не общался. Были трофейные команды, которые собирали бесхозное имущество. Много лет спустя, об этих проблемах мне рассказывал маршал Г.К.Жуков.

       И русских и немецких корреспондентов до сих пор упорно интересует вопрос, были ли случаи массовых сексуальных насилий немок? И тем и другим я отвечаю, что после боя всякие эротические желания у нормального человека не возникнут. Кроме того, я рассказываю о том, что после вступления на земли III Рейха нам зачитали грозный приказ командования о судебном преследовании актов вандализма по отношению к немецкому населению. Зачитывали случаи решений трибунала за сексуальные насилия немок. При этом я добавлю словами известной песенки «Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика». На фронтах были миллионы людей, где-то что-то могло иметь место, но подобные случаи никак не имели массового характера. А если вспомнить, сколько зла совершили солдаты Вермахта на нашей территории, то мирное отношение солдат нашей армии по отношению к немецкому населению заслуживает глубокого уважения. Единственное, что имело место, и что я многократно видел – и смысл чего не понимал – это вспарывание кинжалами перин и подушек, пух из которых как хлопья снега разлетался по улицам городов и сел Германии. Но эти акты не подходили под уголовное наказание, хотя, возможно, носили характер мщения. После конца боев эти акты «возмездия» прекратились сами собой.

      Впечатлений от событий тех страшных дней боев за Берлин так много, что воспроизвести их подробно сегодня, через 65 лет после конца войны, совершенно невозможно. Закончу тем, что теперь немцы обнаружили мой автограф * на стене здания Рейхстага, и от имени Бундестага дважды приглашали меня в Германию, чтобы рассказать немецкой молодежи о события весны 1945 г. в Берлине. Беседуя со мной, наш посол в Германии сказал, что американцы так излагают немцам события тех дней, что получается, будто победили во II Мировой войне исключительно американские войска, а страдали лишь евреи. В заключение он просил, чтобы я, как участник тех событий, рассказал немцам правду. Я выступал как в Берлине, так и в других городах возле него. Завершились мои выступления в Бундестаге. Везде слушали с большим интересом, ибо правды не знали. После выступления в Бундестаге меня спросили, почему мы так активно бились за здание Рейхстага, когда там не было правительства Рейха? Я ответил: «А почему вы так активно его защищали?» Для нас, русских, флаг над Рейхстагом означал нашу победу. Меня спросили: «Стоит ли сохранять в здании Рейхстага музей победы?». Я ответил, что решение по этому вопросу может принимать только немецкий народ, но мне как историку кажется, что его надо сохранить для будущих поколений, чтобы такая война между нашими народами никогда больше не повторилась.

 

 Фотография танкистов 88-го гвардейского тяжелого танкового полка прорыва, участвовавшего в штурме Рейхстага, 1945 год (из архива Михаила Жаркого)

 

 

 
Б.В.Сапунов, доктор исторических наук,
Участник Великой Отечественной войны

 

 

Примечания.

*    The first person to be identified in 2001 was Boris Sapunov from Leningrad, today retired senior research fellow of the Hermitage and doctor of historical sciences. Wolfgang Tirse, President of the Bundestag composed a festive document for the occasion and deposited it in the archive of the Bundestag.
      Первым из советских солдат нашёл свою подпись в 2001 году Борис Сапунов. Тогдашний президент Бундестага Вольфганг Тирзе распорядился задокументировать в архиве Рейхстага этот, первый на тот момент, случай

**      Для увеличения размера картинки – щёлкните по ней.

 

 

 

 

Статья поступила в редакцию 01.10.2010г.
Подбор иллюстраций и примечание - наши.
Источники примечания и рис.: http://riowang.blogspot.com/2010/05/graffiti.html
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-36479/
http://www.wplanet.ru/index.php?show=article&id=5
http://fotki.yandex.ru/users/serkov-sergey/view/58122/?page=8
http://oknatass.ru/ru/albums/world_war2/battle_of_stalingrad/index.php?iid_19=300#photo
http://imtw.ru/index.php?s=286349c2e1776a7f69698760f0660951&showtopic=3655&st=40
http://riowang.blogspot.com/2010/05/graffiti.html
http://wolfgangmozart.narod.ru/

http://www.liveinternet.ru/users/2171891/post74456495/
http://imtw.ru/lofi/index.php/t5550-50.html

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить