09.01.2014 г.

  На главную раздела "Сапунов Борис Викторович"


Сапунов Б.В.

 

Это случилось весной 1944 г. Наш полк, сильно поредевший в последних боях, был отведен в тыл на переформировку и отдых. Мы разместились за околицей большого украинского села на лугу, у тихой речушки, по берегам которой среди густых камышовых зарослей возвышались раскидистые ивы. Много пройдя по дорогам войны, я неоднократно убеждался в поразительной способности русских людей быстро обживаться на новом месте. Еще утром на лугу гудели моторы тяжелых «Студебеккеров», устанавливались 76-милиметровые пушки, а уже к вечеру над рекой раскинулся жилой солдатский городок.

Около землянок деловито суетились солдаты. Неизвестно откуда появились железные щиты, доски, деревянные ящики, на глазах превращавшиеся в нехитрые предметы солдатского обихода. У самой воды, в камышовых зарослях весело дымились походные кухни. Казалось, полк надолго собирается основаться на этом месте. После нескольких дней отдыха, когда прошла усталость последних боев, послышались смех и шутки, напевные украинские песни, которые любили петь не одни только украинцы. Вскоре стало известно, что в двух километрах от нас, около временного железнодорожного моста, перекинутого через реку, стояла зенитная батарея малокалиберных пушек. Основная масса зенитчиков были девушки. Знакомства стали завязываться быстро. Во время войны, когда жизнь каждого висела на волоске, ибо до смерти было, как в известной песне, «четыре шага», такие бесконечно длинные отрезки времени, как неделя или месяц, приобретали совершенно иной смысл, чем в мирное время. Люди сходились быстро. На «нейтральной» зоне, в полпути от нашей батареи до моста, была срочно сооружена танцплощадка. Каждый вечер после ужина, когда огромная красная Луна выплывала на небо, освещая утонувшие в садах белые хаты, мы отправлялись на танцы. Два наших гармониста играли веселые польки, плавные танго и вальсы, быстрые фокстроты, в ритме которых кружилась молодежь. Иногда кто-нибудь заказывал лезгинку. Тогда все начинали хлопать в ладоши и в ритме скандировать «Асса, асса», а темпераментные южане лихо отплясывали кавказский танец. «Старики», т.е. те, кому было за 40, уже не танцевали, но тоже тянулись к молодежи, чинно рассаживались вокруг, посмеивались, балагурили, покуривая цигарки с крепчайшей моршанской махоркой. Разговоры их всегда как-то само по себе переходили к семьям, оставленным домам и родным местам.

 

Особенно приглянулась нам одна девушка – сержант, командир пулеметного расчета, расположенного около самого моста. Стройная, высокого роста, с большими ясными глазами и красивым овалом лица, она смотрелась в ладно сидящей военной форме как заправский солдат. Из-под лихо сдвинутой пилотки выбивались коротко остриженные каштановые волосы. Фронтовая жизнь придала ей красивую, своеобразную и мужественную прелесть. Ее здоровый цвет лица, загорелого от солнца и ветра, с искрящимися умными глазами, прекрасная фигура невольно привлекали к себе общее внимание. Позже мы узнали, что она была из Воронежа, папа ее был профессор, она училась в сельскохозяйственном институте, откуда пошла добровольцем на фронт. Из коротких разговоров, которые нам удавалось провести, выяснилось, что она была очень способным человеком, много читала, знала языки, любила музыку и хорошо играла на рояле. Последнее проверить не удалось, но на наших глазах она иногда брала баян и великолепно исполняла на нем сложные произведения, вызывая полное восхищение солдат. В Ане Стрельниковой – так ее звали – странно сочетался озорной мальчишеский задор с мягкостью зрелой девушки. Наверное, в этом переломном в жизни женщины возрасте эти две противоположности еще могли уживаться в одной душе. В свои двадцать с небольшим лет она еще могла смотреть на войну сквозь романтическую дымку. Однако, бойцы и командиры из ее батареи рассказывали, что Анна не теряла присутствия духа и бодрости в трудные моменты военного времени. Многие из нас ухаживали за ней, но она со свойственным умным женщинам кокетством со всеми была мила, но никому не оказывала особого предпочтения. Ей, безусловно, нравилось быть всегда в центре внимания, но она еще слишком любила себя и свою свободу, чтобы кому-то отдаться.

 

По вечерам, когда мы собирались на танцы и под голосистую гармонь девчата из зенитной батареи истошными голосами кричали частушки, со стороны можно было подумать, что мы не на фронте в 20 км от передовой, а на мирной деревенской улице, куда сошлись парни и девушки попеть и потанцевать. Однако фронт не позволял забывать о себе. Когда стихал шум, отчетливо слышались тяжелые орудийные раскаты, а небо на западе непрерывно озарялось зарницами залпов.

 

Так прошло дней десять. Однажды вечером, когда мы, как обычно, собрались около импровизированной танцплощадки, посты воздушного наблюдения сообщили, что линию фронта пересек вражеский самолет. Над зенитными батареями пронеслась раскатистая команда «воздух». Люди бросились на свои боевые места. Голосисто закричали наводчики о готовности расчетов к бою. Ближняя батарея замерла, ощетинившись поднятыми в небо стволами орудий. Поскольку моя батарея находилась в километре отсюда, мне оставалось только укрыться в воронке от бомбы. Прошло несколько томительных минут ожидания. Я машинально взглянул на часы. Было 7.30 вечера. В этот момент, маскируясь в лучах заходящего Солнца, на сравнительно небольшой высоте показался «Юнкерс – 87» – одномоторный бомбардировщик – пикировщик, которого немцы называли «Штукас». С нарастающим звенящим гулом он несся на нас. Прежде чем он дошел до цели и успел ринуться в стремительное пике, сразу из нескольких мест перед мостом в небо понеслись розовато-красные струи трассирующих снарядов. Застрекотали малокалиберные скорострельные зенитные пушки, переливисто застучали тяжелые зенитные пулеметы. Не долетев до шквальной завесы, «Юнкерс» резко повернул в сторону, сделал разворот и снова ринулся на цель. Опять в небо взметнулись огненные фейерверки, немецкий бомбардировщик вторично развернулся и пошел в пике, но уже не на нас, а на огневые позиции, расположенные западнее моста. Включив сирены (оружие психологической атаки), он с пронзительным воем камнем ринулся вниз. Из-под фюзеляжа оторвались черные точки и с нарастающим свистом понеслись к земле. Описав плавные кривые, они упали в нескольких сотнях метров от моста. В небо взметнулись ярко-желтые языки пламени и столбы черного грунта. Казалось, будто кто-то ударил по земле огромной кувалдой. Воздух разорвал тяжелый грохот фугасных бомб. «Юнкерс» вышел из пике, развернулся и снова начал набирать высоту, после чего в третий раз зашел к мосту. По-видимому, бомбы попали в цель. Когда рассеялось облако пыли, пушки, расположенные около моста, почти не отвечали. От «Юнкерса» протянулись тонкие красные пульсирующие струйки и огненной метлой пронеслись над землей. Одно за другим замолчали последние орудия. На самолете, видимо, уже торжествовали победу. Мост, через который шло снабжение фронта, стоял беззащитный, и казалось, уже никто не мог помешать немца сделать очередной заход, точно выйти на цель и сбросить смертоносный груз. «Юнкерс» победно взревел, набирая высоту для последнего удара.

 

Но в тот самый момент, когда немецкая машина начала приближаться к мосту, из кустов у самого берега застучал пулемет. Ближайшие орудийные окопы были засыпаны землей, и никого из расчетов не было видно. Тогда я понял, что у берега, почти под самым мостом расположен пулемет Анны. В первую минуту я не сразу его увидел, но когда в небо понеслись трассирующие пули, я, привстав, увидел девушку. Уцепившись руками за ручки пулемета, прячась за щиток, она стреляла в «Юнкерс» длинными очередями. Началась необыкновенная дуэль человека с летающей бронированной машиной. Бомбардировщик со скошенными крыльями очень напоминал коршуна, нападающего на свою жертву. С ревом и свистом он проносился почти над самой головой, извергая огонь и металл. Вокруг окопчика Ани закипела земля от разрывов. Но Аня не залегла и упрямо кружилась вокруг станины пулемета, прикрываясь щитком, продолжая вести огонь. Несколько невооруженных солдат вылезли из воронки, подошли ко мне. Не в силах чем либо помочь, мы, затаив дыхание, ожидали развязки. Борьба не могла продолжаться долго – слишком неравные были силы. На одной стороне была мощная, хорошо бронированная быстроходная боевая машина, за штурвалом которой сидел, безусловно, дерзкий и опытный летчик. Против него на земле за пулеметом сражалась красивая девушка. Еще несколько раз на бреющем полете «Юнкерс» пролетал над нами, расстреливая из пушек и пулеметов все живое, что могло находиться около моста. Забыв о грозящей мне опасности, я не мог оторвать глаз от маленького окопчика на берегу, где виднелась фигурка Ани. Каждый раз с земли снова и снова вражескую машину встречал ответный огонь. По-видимому, пилот начал терять самообладание. Но он по-прежнему управлял умелой рукой, пикировал, почти касаясь земли. Каждый раз, когда над нами проносилась тень бомбардировщика, я невольно думал, что теперь уже, наверное, конец. Развернувшись еще раз, «Юнкерс» камнем пошел в пике на мост. На реке у самых быков всплеснулись два огромных фонтана воды. Но в тот самый момент, когда машина стала выходить из пике, струя трассирующих пуль резанула по самолету. Как подбитая птица «Юнкерс» вздрогнул в воздухе, мотор взревел, затем заработал с перебоями. Машина стала быстро терять скорость. Немец делал отчаянные попытки уйти за линию фронта, пытаясь поднять машину вверх. Но мотор окончательно заглох и машина, потеряв управление, упала в нескольких километрах за другим концом села. Я машинально взглянул на часы. Было 7.40. Поединок продолжался около 10 минут. Дальнейшие события развивались с той же молниеносной быстротой. Мы бегом направились к своим землянкам, схватили автоматы и карабины, и, вскочив в автомашины, помчались к месту падения «Юнкерса». Подымая клубы пыли, машины одна за другой пронеслись по улицам села. За околицей головная машина, в которой сидел я, свернула с большака и, прыгая по кочкам, подъехала к сбитому самолету. Около него стоял высокий немец с погонами гауптмана (по нашему – капитана). Другой сидел на земле, прислонившись спиной к колесу самолета. Голова бессильно свисала на бок. Из-под шлема по лицу медленно стекала алая струйка крови. Гауптаман, видимо, не собирался ни бежать, ни сопротивляться. Да и бежать на открытом поле было некуда, и сопротивляться нескольким десяткам вооруженных человек было бесполезно. Спрыгнув с автомашины, мы подошли к немцу. Посмотрев злыми колючими глазами, немец вынул из кобуры парабеллум и протянул его, держа рукой за ствол, подошедшему офицеру. Затем произнес по-немецки резким голосом: «Штурман тяжело ранен, а стрелок, видимо, убит. Возьмите их». Помолчав, холодно добавил сквозь зубы: «Куда прикажете идти?»

 

Офицер указал на кузов первой машины. Мы с пленным быстро уселись, несколько человек с воентехником во главе остались на месте осматривать самолет. Подошла санитарная машина, в которую положили раненого немецкого штурмана. Стрелку никакая помощь уже была не нужна. Через полчаса в штабной землянке собралось много народа. За столом, на котором тускло горела самодельная лампа, сидел наш командир полка, майор, уже немолодой человек со скуластым лицом и большими сильными руками. Его коренастую фигуру плотно обтягивал застегнутый на все пуговицы китель. На широкой груди поблескивали ордена и медали. Сбоку сидел худощавый старший лейтенант – командир зенитной батареи. Против них на перевернутом снарядном ящике в небрежной позе восседал пленный немец. Пылающий свет от коптилки, сделанной из снарядной гильзы, освещал мигающим светом его лицо. В первый момент оно показалось мне красивым. Прямой нос, правильный овал лица, плотно сжатые губы, волевой подбородок. Растрепанные светлые волосы спадали на высокий лоб. Но когда порыв ветра, ворвавшийся в открытую дверь, дыхнул на лампу и ее мерцающий огонек вспыхнул сильнее, стали видны его глаза – бесцветные и злые. На шее тускло поблескивал железный крест – высшая награда в германской армии. Еще не пришедший в себя после боя, он жадно курил сигарету. Длинные и тонкие пальцы его левой руки с красивыми холеными ногтями нервно играли на краю стола. Немец определенно не понимал всего, что произошло с ним. По выражению его лица, по небрежной посадке фигуры, можно без труда было прочитать, что в душе гауптмана боролись два противоречивых чувства. Одно из них – глубокое презрение ко всем, кто находился в этой землянке, основанное на впитанном с детства убеждении, что он – чистокровный немец до пятого колена – был есть и будет выше всех недочеловеков. Другим чувством был страх, простой животный страх перед этими людьми в зеленых гимнастерках, в суровых лицах которых он видел нескрываемую ненависть. Может быть, ему вспомнились другие картины. Осень 1941 г. Его «Юнкерс» с рёвом проносится над дорогами горящей Белоруссии, Смоленщины, Псковщины, расстреливая и забрасывая бомбами колонны беженцев. Если они, эти люди, знают о том, что бомбы, направленные его рукой, взрывались на площадях и улицах Москвы, Киева, Сталинграда? Впрочем, капитан мог думать и о чем-нибудь другом. Было понятно, что его вызывающая поза никак не вяжется с выражением быстро бегающих глаз, в которых возникали и гасли искорки злобы и страха. На обычные вопросы, которые полагалось задавать в подобных случаях, немец отвечал лаконично и по-военному четко. Переводил майор, начальник штаба, который до войны работал инженером на большом заводе и неплохо знал немецкий язык. Майор спрашивал не спеша. Штабной писарь, поправляя на подслеповатых глазах спадающие очки, быстрым размашистым почерком записывал показания. Допрос близился к концу. Командир полка поднялся, медленно вынул из кармана алюминиевый самодельный портсигар, достал папиросу и неспешно закурил. Сделав несколько шагов по землянке, он вдруг резко повернулся к немцу и неожиданно сказал на немецком языке:

 

- Между прочим, капитан, вам, вероятно, будет интересно узнать, кто сбил вашу машину?

Немец вздрогнул от неожиданности, но, быстро овладев собой, ответил совершенно спокойно:

- Да, господин майор. Ваши парни здорово стреляют. Такого упорства я еще никогда не встречал.

По лицу майора пробежала едва заметная насмешливая улыбка. Повернувшись к дверям, он сказал, обращаясь к стоявшему снаружи связному:

- Попросите сюда сержанта Стрельникову.

На пороге показалась Анечка. Она подошла к майору и еще дрожавшим от волнения голосом отрапортовала ему. Командир полка крепко пожал ей руку и совсем уже не уставу обнял и трижды поцеловал.

- Вы сержант, герой. Я поздравляю вас.

Немец, ничего не понимая, с интересом наблюдал за происходящим. Глаза его удивленно смотрели то на стройную фигуру девушки, то на немолодого майора, который сознательно затягивал сцену. Наконец, немец не выдержал:

- Что это значит, господин майор?

Тот с усмешкой ответил:

- Я поздравляю сержанта Анну Стрельникову, которая сбила ваш самолет. Она вполне заслужила этого.

Немецкий летчик удивленно посмотрел на стоящую перед ним девушку, затем произнес недоверчивым голосом:

- Бросьте шутить, господин майор. Я не дурачок, чтобы вам поверить.

- А я вовсе не шучу. Вот, посмотрите документы, они оформлены на сержанта Анну Стрельникову. Вот и фабричный номер вашего «Юнкерса» со следами от пуль ее пулемета. Мы возбудим ходатайство о представлении этой милой девушке к правительственной награде.

Несколько секунд немец просидел молча, видимо, еще не понимая, шутят над ним или говорят правду. Но кругом никто не смеялся. Вдруг он резко вскочил и шагнул к столу. Глаза его впились в Анну. Она подняла голову и посмотрела немцу в лицо. Их взгляды встретились, и капитан опустил взгляд. Фигура его как-то сразу обмякла. Пропала наглость, он сделался жалким. Отойдя от стола, он сказал:

- Господин майор, уведите меня отсюда.

Майор махнул рукой. Вошли двое автоматчиков. Засунув руки в карманы брюк, немец, сутулясь, вышел с ними из землянки.

Через несколько дней пришло сообщение о том, что сержант Анна Стрельникова за мужество, проявленное в борьбе с врагами нашей Родины, награждена орденом Красной Звезды.

Борис Сапунов

Рассказ подготовлен
к публикации Сапуновым В.Б.

 

 

Комментарии 

 
+4 #1 Владимир 18.02.2014 19:11
Орден Красной Звезды явился следствием проявления безграничной Вселенской Любви выраженной Анной Стрельниковой, как мужество, бесстрашие, большое чувство поддержки и дружбы, Вера в ПОБЕДУ!!!
Цитировать
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить