23.12.2013 г.

  На главную раздела "Сапунов Борис Викторович"


Сапунов Б.В. 

 

Тихо опускался весенний вечер. Чистый и прохладный воздух был напоен ароматом цветущих трав. Легкий ветерок доносил пьянящий запах леса, густой стеной стоявшего вокруг поляны, на которой окопались мы с нашими пушками. Где-то в недалеком местечке лаяли собаки. В бесконечно высоком небе одна за другой зажигались яркие южные звезды. Над болотом у опушки леса поднимался и медленно расплывался все шире и шире густой белый туман.
Мы сидели на скамейке около землянки. Разговор как-то не клеился. Тишина природы зачаровала нас, и все мы, занятые своими мыслями, солдатскими думами о доме, о родных и близких, о милых и дорогих с детства местах, не хотели нарушить эту тишину.

Из-за поворота тропинки неожиданно показалась высокая худощавая фигура. Неторопливой походкой пожилого человека к нам подошел начальник штаба, капитан Еремеев. Это был спокойный, всегда выдержанный человек с добрым и умным лицом. До войны он был учителем, и профессиональный облик педагога не пропал у него после трех лет фронтовой жизни. Он носил очки, которые части снимал и протирал платком. Вся фигура его, немного неуклюжая в мешковато сидящей шинели, говорила, что капитан и в армии остался штатским человеком. Однако это не мешало ему быть прекрасным командиром. Он делал свое командирское дело так же спокойно и уверенно, как у себя дома в пензенской деревне учил ребят. Вначале нам, обстрелянным фронтовикам, прошедшим многие сотни и тысячи верст по дорогам войны, испытавшим и горечь поражений первых дней, и радость побед, он показался очень домашним и немного смешным. Но потом, узнав, что у капитана крепкие нервы, ясная голова и огромная выдержка, мы полюбили и глубоко зауважали его. Вообще, за годы войны я успел понять, что самыми отважными и боеспособными командирами подчас оказывались не кадровые офицеры, а самые штатские люди.
При приближении капитана Еремеева все встали. Он жестом предложил сесть, затем подошел и сел сам. Не спеша достал самодельный аллюминевый, видимо, кем-то подаренный портсигар, достал папиросу, помял в кулаке и прикурил у сидящего рядом бойца. Лицо его, обычно спокойное, было чем-то взволновано.
- Знаете, хлопцы, - обратился он, - на станцию пришел санитарный поезд. Иду я сегодня по платформе, и вдруг, представьте себе, встречаю подружку моей Машеньки. Я, правда, забыл уже, как ее зовут. Помню только, что она гостила у нас, когда Маша училась в институте. Я бы никогда не узнал ее, да это она сама меня узнала. Да разве тут узнаешь? Была девчонкой, косы длинные носила. А теперь капитан медицинской службы!
Командир помолчал минуту, затянулся, выпустил колечко табачного дыма и продолжил:
- Представьте себе, оказывается, они вместе служат на этом санпоезде. Сейчас моей Маши, правда, нет. Уехала получать лекарства, завтра должна вернуться. Три года не виделись. Вот хорошо бы увидится!
Капитан говорил медленно, скорее думал вслух, говорил сам с собой, чем с кем-либо из нас. Фронтовая жизнь сближала людей разных возрастов, характеров и профессий. В течение многих месяцев они вынуждены были вместе жить, спать, обогревать теплом своего тела, есть из одного котелка, вместе мокнуть в блиндажах, полных водой, замерзать в пургу в окопах. Вместе жили и вместе умирали. Война отбросила многие условности гражданской жизни, произвела переоценку многих ценностей, неизменный характер которых, как будто до этого не вызывал сомнений. Даже время текло на фронте совсем по-другому, чем до войны. Дни равнялись месяцам, а месяцы годам. Мы знали друг о друге значительно больше, чем о людях, с которыми жили до войны всю жизнь. Письма, которые получал каждый из нас, всегда читались всей батареей. Вместе переживали домашние новости и сообща писали ответы.
Мы хорошо знали, что у командира была дочь, которая перед самой войной кончила медицинский институт в одном из приволжских городов, что с первых дней войны она ушла добровольцем на фронт, что в последнее время, после ранения, она служила на санитарном поезде. Капитан очень волновался, когда от нее долго не было писем. Он искренне радовался, когда его дочери присвоили майора и всем показывал фотографию, где она была снята в новой форме. Я довольно хорошо представлял эту девушку, хотя никогда не видел ее в лицо. Дочь походила на отца – а капитан в молодости, вероятно, был красив. Ее красавицей назвать было нельзя, но с фотокарточки, которую показывал отец, смотрели большие, добрые, немного задумчивые глаза. На оборотной стороне фотографии широким размашистым почерком были написаны теплые слова любви.
Мы дружно разделили радость капитана, сказали, что завтра, после трехлетней разлуки он увидит ее, что от радости не умирают. Незаметно стемнело. Все разошлись спать. Остались одни часовые.
Утро на другой день выдалось ясное и теплое. Еще до завтрака капитан ходил на станцию.  Он вернулся скоро и один, мы решили, что дочь его еще не приехала. Однако тишина утра была обманчива. Примерно около полудня над батареей пронеслась раскатистая команда «воздух!». Из-за леса на большой высоте показались эскадрильи немецких бомбардировщиков. Вокруг них вертелись подвижные истребители. Наш ответ не заставил себя ждать. Как один живой организм, повинуясь команде, задрали в небо свои жерла зенитные орудия, ожидая врага. Через несколько минут началась бомбежка. С нарастающим звенящим гулом проносились над станицей «Юнкерса». Пикирующие бомбардировщики камнем падали вниз с огромной высоты. Не доходя до земли, они выравнивались и начинали карабкаться вверх. Такую атаку мы называли «карусельной». Над землей вставали фонтаны разрывов. Громовые удары сотрясали воздух. Вскоре над станцией поднялось огромное тяжелое облако черного дыма. Загорелась нефтебаза.
Пушки вели ураганный огонь. Одно за другим вздрагивало и откатывалось назад орудие, выбрасывая навстречу вражеским самолетам снаряд за снарядом. Все небо покрылось белыми клубочками разрывов. Промелькнув горящим факелом, упал «Юнкерс-87». Затем другой, третий. На бреющем полете проносились истребители, поливая станцию и наши позиции шквальным огнем. Постепенно настойчивость, с которой немцы бомбили станцию, стала спадать. Потеряв несколько машин, разбросав бомбы и расстреляв боеприпасы, «Юнкерсы» стали уходить на запад. Замолчали зенитные орудия. Наступившая тишина как-то особенно остро ощущалась после грохота бомбежки.
Наши потери были незначительны. Несколько раненых, одна разбитая автомашина и одна пушка – вот все, что мы потеряли в то утро. Когда стало ясно, что бомбежка больше не повторится, была выделена большая группа людей на разборку станции. Я немного задержался, приводя в порядок свое орудие, затем двинулся за остальными. На полдороги к станции я догнал капитана. Худое лицо его было бледно. Он шел быстро, догоняя ушедшую вперед колонну. Причина его волнения была хорошо понятна.
На станции нашим глазам представилась картина полного разрушения. Горели склады и другие железнодорожные постройки. На путях где прежде стояли составы, лежали сброшенные взрывной волной обгорелые остовы вагонов. Из паровоза, пробитого снарядами, шел пар. Из воронок торчали шпалы и исковерканные куски рельсов. Изредка попадались убитые. Некоторые в поисках укрытия от пулеметного огня пытались найти спасение в водосточных канавах, под вагонами, и оставались там лежать, в позах, в которых их застала смерть. В воздухе стоял едкий запах гари и бензина, залившего землю на много сотен метров вокруг после взрывов баков с горючим.
На станции уже работало много людей. Срочно вызванные ремонтно-восстановительные части чинили путь, растаскивали вагоны, уносили раненых и убитых. Санитарный поезд был разбит почти полностью. Однако больных и раненых в нем было мало, поэтому жертвы были относительно небольшие. Те из раненых, которые успели убежать подальше, возвращались назад, ковыляя на костылях. Расспросив их, удалось узнать, что машина с дочкой нашего капитана прибыла утром. Дочь успела сдать медикаменты, но куда девалась после начала бомбежки, никто не знал. Капитан со страхом осматривал каждого убитого, но дочери не было, ни среди мертвых, ни среди живых. Он сразу осунулся и постарел за этот день. Вместе со всеми мы работали до самого вечера. Когда Солнце ушло за горизонт, усталые и измученные солдаты, построившись в колонну, направились домой.
Я пошел один и, желая сократить расстояние, направился не по дороге, а напрямик, через небольшой лесок, раскинувшийся между станцией и окраиной поселка. Тело ныло от напряженной работы. Я шел не спеша, полной грудью вдыхая чистый напоенный запахом хвои воздух. Пряно пахло багульником.
Люди, видевшие смерть в лицо, прекрасно знают, каким красивым кажется мир, когда ее черные крылья отлетают в сторону. Простые обычные вещи приобретают особый, совершенно неизвестный раньше смысл. Человек радуется траве, солнцу, воздуху, радуется простому физиологическому ощущению жизни. Где-то в кустах запел соловей. Я стал внимательно слушать. Эта песнь торжествующей любви так не вязалась с разрушениями и смертями на станции. Я понял, что эта песня – проявление великого закона, по которому жизнь и смерть всегда идут рядом. Мысль успокоила меня, нервы расслабились, и я быстро пошел дальше. Ужасы бомбежки остались где-то позади.
Неожиданно впереди из-за поворота дороги показалась фигура капитана, медленно шедшего в том же направлении. Я догнал его, и мы пошли вместе. Занятые своими мыслями, мы оба молчали. Наконец, капитан не выдержал и обратился ко мне:
- Сержант, как вы думаете, где же она? Если убита - почему мы ее не нашли? Если жива – то должна же она была явиться на поезд, хотя бы к вечеру. Что же с ней?
Желая как-то утешить капитана, я пытался доказать, что она, конечно, жива, только куда-то отлучилась, что она скоро найдется. Голос мой, вероятно, звучал совсем неубедительно, так как я сам не верил в то, что говорил. Капитан молча слушал и недоверчиво качал головой. Незаметно мы вышли на опушку леса. Между деревьев показалась железнодорожная насыпь, уходящая на север. Дальше открывалась поляна. Наблюдательность, выработанная за годы войны, невольно заставила меня обратить внимание на группу сосен, стоящих недалеко от насыпи. Макушки их, сбитые снарядами, лежали недалеко от тропки, по которой мы шли. Одна из вершин лежала отдельно. Взгляд скользнул по ним и на долю секунды остановился на чем-то зеленом, лежащим под ветвями. Пока капитан, занятый своими мыслями, продолжал медленно идти, я свернул вправо и подошел поближе. Стало ясно, что под сосной лежат двое. Подняв ветки, я смог хорошо разглядеть убитых. На спине лицом вверх лежал пожилой с реденькой бородкой щуплый солдат. Правой рукой он продолжал сжимать костыль. Пуля попала ему в голову. Из-под пробитой пилотки расползлось пятно спекшейся крови. Открытые глаза его удивленно смотрели на мир. Сбоку лицом вниз лежала женщина. Правой рукой она все еще поддерживала убитого. На медицинских погонах тускло поблескивала майорская звездочка. Женщина была убита в спину навылет. Было нетрудно восстановить все подробности трагедии, разыгравшейся здесь несколько часов назад. В самом начале бомбежки врач пыталась спасти раненого в ногу солдата. Она помогла ему добраться до опушки леса, когда пулеметная очередь с немецкого истребителя скосила обоих. Я приподнял тело женщины и посмотрел в лицо. Хотя я видел его впервые, черты показались мне страшно знакомыми.
- Что вы там задержались? - раздался голос капитана.
Первым моим желанием было скрыть от него страшную правду. Но мои ноги словно приросли к земле, я не смог двинуться к нему. Капитан подошел сам. Взгляд его остановился на убитой. Он грузно упал на колени, дрожащими руками схватил голову той, кто была его дочерью, прижимал к груди, осыпал поцелуями, стараясь согреть и оживить своим дыханием. Пораженный огромным горем, я стоял, молча, не зная, что сказать.
Совсем стемнело. На востоке показалась огромная красная Луна. Капитан медленно поднялся. На глазах блестели слезы, седые волосы трепал легкий ветерок. Перед ним лежала мертвая дочь, которую он так страстно хотел увидеть. А в кустах все щелкал и заливался соловей. Кругом бушевала весна. Казалось, природа не хотела допустить торжества смерти.

 

От редакции

Рассказ прислан Сапуновым В.Б. - сыном автора 18.12.2013г.
Редакция приносит глубокие соболезнования Валентину Борисовичу
в связи с кончиной его отца 18.08.2013г.
Светлая память о выдающемся русском учёном
навсегда останется в сердцах наших  читателей.

 

 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить