15.08.2011 г.

  На главную раздела "Экология сознания"





Обретение зрелости Души


          Тогда в Кострому я приехала дня на два и спросила у Людмилы, моей самой близкой с детства подруги и сестры, какие у них новости. И она рассказала мне поучительную историю.

          Но сначала введу в курс дела. Случилось в семье несчастье: старший внук, с отличием закончивший ВУЗ в Москве, большой умница, вернулся в Кострому и, не найдя себе никакого применения, запил. Тетя Надя его всегда защищала и жалела очень.

          — Ну, так что делать-то ему? Работы нет, у родителей на шее приходится сидеть. Стыдно ведь, да и себя деть некуда.

          Как-то я рассказала тете Наде о моем однокласснике, теперь известном психиатре. О том, как он лечит с помощью гипноза. В том числе в его клинике были хорошие наркологи. Вот она и спросила меня, нет ли у меня адреса, а еще лучше телефона этого доктора.

          — Говорят, — сказала она, — теперь от алкоголя лечат.

          Я дала ей телефон.

          — Так вот, — рассказывала мне Люся, — что мама сделала. Она дала из своих небольших пенсионных накоплений необходимую сумму денег ему в руки и велела лечиться. Так он все деньги пропил. Мы все его ругаем, а мама только молчит. Слова ему не сказала! Мол, его жизнь.

          Но, как оказалось, потом парень заработал деньги и вылечился по собственной воле. С тех пор прошли годы. Сейчас в порядке. В доверии — большая сила заключена. Не зря ведь Ходжа Насреддин говорил, что малого не хватает людям для благоденствия — доверия друг к другу. Но на это способны лишь высокие души. У тети Нади — редкая Душа.

          В старину говорили, что только хороший человек способен весело смеяться. Плохого — злость и страхи обременяют. С этой точки зрения моя тетя — очень хороший человек. Ни злость, ни страхи Душу ее не обременяют. Наверно, поэтому она умеет так заразительно смеяться и любит пошутить. Юмором ее природа не обделила.

Пример изображения
 Тетя Надя и Людмила


          Тетя Надя всегда ценила шутку, даже в самые трудные времена, и считает, что юмор укрепляет Дух, а значит, стойкость перед ударами судьбы. А ее судьба наносила ей ударов немало.

          Осталась без матери в младенчестве. Пошла в школу. Только три класса успела закончить. Потом репрессии. Отца угнали на лесоповал. Осталась с моей бабушкой, второй женой ее отца, которая ей приходилась мачехой. Тетя Надя ее уважала, как сказала, «почитала» ее, как родную мать. Семья была большая.

          Моей бабушке было нелегко. Сначала кормильца лишились, потом дом отобрали, все вещи и выселили из родных мест. Ее младшая сестра Вера рассказывала мне, как посадили мою бабушку с шестью детьми на поезд, без денег, без продуктов, даже без теплых вещей и сменного белья. Билет был до Костромы. Они вышли из вагона. А куда идти? Бабушка села в сторонке на перрон, а рядом пять детей деда постарше и одна дочка общая с дедом, моя мама, и стала думать, что же ей делать. В этот момент мимо шла татарка с мальчиком лет пяти. И спрашивает:

          — Барыня, что ты здесь делаешь, — все одеты были хорошо.

          Тут бабушка и рассказала ей свою историю. Татарка взяла всю семью к себе. Непросто на чужбине было начинать сначала. Но работы она не боялась. И меньше, чем через год, купила на берегу Волги полдома. Так мой род обосновался в Костроме.

          Я слушала сестру моей бабушки и думала: сейчас кто-нибудь мог бы так поступить, как та татарка? Я ее знала, моя бабушка считала ее своей названой сестрой. Наверное, вряд ли кто-нибудь сейчас готов на такое сострадание. А ведь с тех пор не так уж много прошло времени. Всего два поколения.

          Когда мне бывает трудно, я вспоминаю мою бабушку с шестью детьми без денег, без продуктов, без личных вещей на перроне в чужом городе. Тоже мужественная была женщина.

          В школу детям репрессированных ходить было запрещено. Тетя Надя и сейчас помнит, как горестно ей было осенью, когда все шли в школу, а она не имела права. Сколько слез пролила. А когда ее отец вернулся, уже было поздно учиться, но природная любознательность на многое способна. Она сама себя образовала.

          Ей повезло с мужем, но счастье омрачила война. И голод, и холод пережила. Где только ни работала, чтобы семью прокормить: и на мыловарне, и там, где клей варили. Запахи, грязь, тяжесть.

          — Ведь образования-то не было, чернорабочей только и приняли, — вспоминает она.

          С войны любимый муж вернулся. Не каждой женщине такая радость выпала! Но весь израненный. Однако семейное счастье она познала. Ее муж Леонид Дмитриевич Кудрявцев был человеком правильным, веселым, умным, деловым. Работал директором обувного магазина. Он всегда был человеком солидным и уважаемым в городе. Нелегкая была у тети Нади жизнь, но и счастье, как считает сама, на ее долю выпало. Правда, не только на детство и юность, но и на молодые годы выпали трудная война, послевоенная разруха. Питание было неважное, дети часто болели.

          Первенец ее, дочка, в девять месяцев умерла. Потом родился сын. Потом снова дочка, — такая была умница. Все ее любили, а тетя Надя души в ней не чаяла. Но девочка заболела, еще и трех лет не исполнилось. Сделали операцию, и неудачно. Умерла. Горе было такое, что, как она говорит, не знала, как пережить.

          — Дома плакать, — рассказывала она, — было нельзя: душу свекрови да свекра бередить, и без того они сокрушались по любимице. Так ходила в церковь. Безутешно плакала. Сколько уж, и не знаю. Долго. Подходит как-то ко мне женщина и спрашивает, мол, по ком слезы льешь. Так сурово спрашивает. Каждый день тебя здесь, мол, вижу. Рассказала я ей о своем горе. И тут она так на меня глянула, что этот взгляд и сегодня помню. И говорит осуждающе: «Что же ты свободную душу держишь. Что же ты ее в своих слезах топишь. Что же ты воли ее лишаешь!» Отвернулась от меня, как показалось, в сердцах, и ушла. А ночью мне сон приснился. Вижу я лужайку. Солнечно, цветы, трава зеленая, бабочки порхают, птицы поют. Детишки на лугу играют. Бегают, смеются. А доченька моя никак из ямы с мутной водой вылезти не может. И поняла я, что это слезы мои не дают ей возможности выйти и бежать играть с детишками.

          Проснулась я и поняла, что прошлое ни воротить, ни изменить невозможно. Надо отпустить. Человеку не пристало с Богом спорить. Взяла себя в руки. Оправилась. Сына поднимать надо.

          Потом родились еще две дочки. Новые хлопоты, заботы затянули душевную рану, и жизнь пошла своим чередом. Но память сердца… Ничего с ней не поделаешь, да и не надо ничего делать. У памяти свои законы. И сегодня в сердце живут ее Леночка и все другие, кто был дорог, и те, кого любит сейчас.

          — Видно, душа без испытаний не созревает, — как-то сказала тетя Надя.

          — А что в жизни труднее всего? — спросила я.

          Она подумала, помолчала, а потом говорит:

          — Терять любимых, дорогих сердцу людей, ухаживать за больными и творить молитву.

          — Почему творить молитву трудно?

          — Думы мешают.

          И я поняла, что требуется полная отрешенность и сосредоточение, а для того, чтобы освоить это, нужна власть над мыслью. Но у мысли большие скорости, овладеть ею трудно. Однако почувствовать это, осознать может только человек, который обрел власть над своими поступками, над своим поведением и над своими чувствами. Выходит, тетя Надя этим овладела. Но для этого ведь требуется постоянная работа Души. Я думаю, ее Душа познала этот труд.

          Был солнечный период. Казалось, жизнь наладилась. Но тут ее постигло новое испытание: паралич разбил мужа. Он так и не оправился. Умер. Горевала. Но берегла детей от душевных страданий. Переживала горе наедине с собой. Никто не видел как.

          Через несколько лет после того, как Надежда Павловна схоронила мужа, свекра разбил паралич. И много лет она за ним ухаживала. Рассказывала, что несколько раз из больницы приезжали, чтобы забрать, убеждали ее отдать, говорили, что ведь она вдова, профессии никакой, трое детей. Но не отдала. Только и сказала:

          — Дома ему лучше. Да и мужу я обещала не оставлять его отца.

Праздники Душе необходимы


          Я это время помню. И тетю Надю помню всегда в работе, но и нам, детям, ее внимания вполне хватало. Впрочем, она нам просто не мешала веселиться. У Кудрявцевых всегда было весело, легко. Я любила у них бывать, потому что позволялось здесь то, о чем многие дети и мечтать не могли. Что бы мы ни придумали, она не мешала нам свои затеи исполнять. Мало ей было своих троих ребятишек да больного свекра, еще и меня принимала всегда запросто. Я чувствовала здесь себя своей, родной. Никогда не было даже намека на то, что обременяю. Тетя Надя, как по волшебству, это так нам казалось, со всем управлялась. Мы, дети, конечно, помогали и по дому, и в саду. Прополоть грядки, собрать ягоды, да мало ли в саду дел, было нашей заботой. Но работа никогда не была тяжестью. Тетя Надя никогда не принуждала. Когда уставали — шли играть.

          Я помню, что нам с сестрами всегда было весело. А на брата мы смотрели с восхищением. Он был настоящим идеалом, красавцем, модником-стилягой. Он был нас старше. Мы все еще были детьми, а он уже взрослым, так что в наших затеях участия не принимал. У него была своя жизнь. Но его друзья тоже частенько проводили время у Бориса. Тетя Надя всех их знала и для каждого у нее была меткая характеристика. Бабушка мне внушала, когда я снова просила отпустить меня к тете Наде:

          — Да постыдись. Смотри, ведь ей и так тяжело.

          Но я в это не верила: мне казалось, что тете Наде не бывает тяжело. Напротив, все всегда весело и легко. Дети не видят, что стоит за этой внешней легкостью. В конце концов, бабушка соглашалась и опускала со словами:

          — Ладно, поезжай. Не пойму никак, что там, у Нади, медом что ли все вымазано, что так рвешься. Как видно, там сладко.

          И правда, мне у тети Нади было хорошо, спокойно, весело. С ней всегда всем было и есть хорошо. В свои 95 лет она все такая же мудрая, никого не обременяет, напротив, все к ней, как всегда, тянутся. Я езжу к ней не потому, что нужно навестить, а потому, что тянет, потому, что хочется ее увидеть, встретиться с сестрами Люсей, а если повезет, и Ольгой: она часто ездит к своей маме.

          Тогда, в детстве, нам было весело. Во всякие игры играли. У Кудрявцевых можно было бегать, кричать, лазить на чердак «сарайки» — так называлась пристройка к дому, кладовка. Мы строили дома из досок, стульев и одеял. Спектакли ставили в саду для родственников и соседей. Для декораций использовались покрывала с кроватей, занавески, скатерти, кружевные «накидушки» с подушек служили фатой к костюму невесты. А во время спектакля нарядные платья тети Нади становились костюмами для артистов. Кажется, стиральная машина у нее уже тогда была, но полоскать ходила с корзинами белья на коромысле в городскую баню.

          Она нам позволяла все, лишь бы мы были заняты, лишь бы нам было весело. Она не мешала проявляться детству, не требовала от нас быть взрослыми раньше времени. Как я сейчас ей за это благодарна.

          Когда ставились спектакли, мы порой ссорились, плакали и иногда дрались. Разнимала ссоры за роли, если кто-то с кем-то не соглашался, приводила к согласию, но чаще не вмешивалась, только в самых экстренных случаях, чтобы «помочь возобновить творческий процесс», как говорил, смеясь, Борис.

          А после спектакля и артисты, и зрители обычно приглашались к чаю с пирогами. Это были настоящие праздники.

          Я думаю, что для душевного здоровья человеку просто необходимы праздники.

          Мне кажется, это тетя Надя всегда знала. Ольга мне рассказывала, как часто для них она устраивала какое-нибудь веселье. Всегда старалась что-то такое придумать, чтобы порадовать ребятишек.

          — Мы все время чувствовали себя счастливыми, — вспоминала она. — Благодаря маме, у нас в детстве было много радости и праздников.

          Я тоже помню, какие у Кудрявцевых были веселые новогодние елки, со спектаклями, ряжеными, сюрпризами и необыкновенными гостинцами в сверкающих целлофановых пакетах. Я целый год ждала этого праздника. Не сомневаюсь, что благодаря тете Наде и сейчас я жду Новый год, как самый замечательный праздник. Он так и остался для меня волшебным днем радостных сюрпризов. Моя душа и сейчас в этот день ждет волшебства, ждет удивительного подарка от судьбы и верит в чудо.

          У Кудрявцевых был свой семейный диалект. Они говорили с какой-то особой интонацией. Да и сейчас говорят. У них были свои словечки, свои шутки. Как это мне нравилось. Как это было здорово.

          Тетя Надя иногда поступала крайне непедагогично. Однажды Люся рассказала мне, как в первом классе она много раз переписывала упражнение в тетрадь и так получалось, что, когда упражнение было уже написано, она ставила кляксу и должна была переписывать вновь. Наконец, она расплакалась. А время было уже позднее. Когда тетя Надя узнала, в чем горе, она сказала: «Ты уже устала, не переживай, иди спать, я схожу к соседке- пятикласснице, заплачу рубль, и она тебе перепишет как надо». Так ведь и сделала. Для нее важнее всего было здоровье и душевное спокойствие детей. Все остальное было на втором плане. Мне кажется, она понимала, как прекрасно и как коротко детство. И она старалась наполнить детство своих детей беззаботностью, радостью, праздниками. Так она закладывала фундамент стойкости психики, способности ее достигать равновесия, что так необходимо человеческой личности для жизни, в которой так много испытаний.

          — А потом, — вспоминала Люся, — как-то так получалось, что она умела исполнять самые наши заветные желания. Например, у нас был приемник с проигрывателем на ножках — «комбайн». Много пластинок. У всех были свои любимые. Маме очень нравился Вертинский. Она даже в Москву ездила на его концерт. И рассказывала, как он пел, как его принимали зрители, как сверкал на его пальце красивый перстень с бриллиантом. И он в зале лучиком, исходящим от этого бриллианта, выискивал самые восторженные лица. На нашей улице такой приемник был только у нас. Он был предметом нашей гордости. У нас первых появился телевизор. Все соседи приходили смотреть фильмы. К школьным балам всегда шились новые платья. А брат слыл настоящим стилягой. Он и сейчас модник. Вообще-то мы считались многодетной малообеспеченной семьей, как я потом узнала, но даже не догадывались об этом. Мы всегда чувствовали, что живем хорошо, благополучно, обеспеченно. И как ей это удавалось?



В начало                               Продолжение
 

Добавить комментарий Сообщение модератору


Защитный код
Обновить