Ведьма – два

 

 “Горе тебе, который подаёшь ближнему твоему питьё

с примесью злобы твоей и делаешь его пьяным,

чтобы видеть срамоту его!”

Авв. 2:15

Всё было “перевернуто вверх дном” в этой квартире. Столы и стулья лежали вверх ногами, диваны обивкой вниз. Занавески и ковры сорваны. Дверцы шкафов и вещи разбросаны по всему дому.

“Пиши: на столе видны отчётливые отпечатки левой и правой ноги в мужских ботинках, - медленно диктовал “мент” своему напарнику, - открыты обе створки окна, на подоконнике отпечаток правой ноги, - дальше пиши …”.

Он посмотрел вниз с высоты пятого этажа, потом почему-то вверх на тёмное небо и с задумчивым выражением лица продолжил: “И пошёл ласточкой… Это не пиши!”

Милиционеров было двое. Молодые, очень симпатичные ребята с умными лицами, большими блокнотами. Они мне сразу понравились, в чёрных куртках, такие современные. Я была в “понятых”. И это было не кино. Но меня опять “вписали” в чей-то сценарий.

Это началось несколько часов назад. “Чёрт дёрнул” меня потащиться “на ночь глядя”, на пятый этаж к моей подруге, чтобы подарить её внучке обещанный школьный пенал. Пенал был очень красивый, голубой с розовым, из ткани и поролона, на молниях, в моём детстве таких не было. Мне не терпелось порадовать себя и ребёнка.

В нашем подъезде, да и во всём доме, как во многих старых домах, все друг друга знают. Дом этот когда-то заселялся университетскими “физиками” и “лириками”. Все они работали вместе, вместе росли и учились их дети, а теперь и внуки.

В последнее время стали появляться новые соседи, в основном приезжие. На пятом этаже два года назад купили две квартиры. В одну из них въехала семья так называемого бизнесмена.

Бизнесмен Паша заведовал ларьками газет и журналов, однако, сумел заработать на квартиру и подержанную иномарку. У него было двое детей и молодая неработающая жена. Это была его вторая семья. По началу всё шло хорошо.

Респектабельный Паша по вечерам выходил из машины с пакетами и коробками, возвращался домой рано и производил впечатление добропорядочного отца семейства.

Марина, красивая и хорошо одетая жена Паши ни с кем на лестнице не общалась. Она гуляла с детьми на детской площадке и курила дорогие сигареты.

Прошёл год. И все стали замечать что-то неладное. С каждым днём Марина становилась мрачнее и мрачнее, а иногда её встречали всю зарёванную и с опухшим лицом. Дети тоже были угрюмыми и бледными. Когда же из квартиры стали доноситься крики и плач, всё стало ясно.

Паша пил и бил свою молодую жену. Дети плакали и прятались по углам.

У Марины не было специальности, не успела приобрести до замужества. Уйти и остаться с детьми без средств существования она боялась. Не было у неё и родни в Питере, бежать было не к кому, кроме соседей.

Так и должно было случиться рано или поздно. Марина стала прятаться от разъярённого Паши у Риммы, моей подруги.

Каждый вечер Паша выпивал свою бутылку водки, причём, по мере того как понижался уровень алкоголя в бутылке и повышался в его крови, он расслаблялся и, наконец, засыпал.

Утром он, как ни в чём не бывало, садился за руль и объезжал свои ларьки

Кто бы мог подумать? Давно ли он был молодым преуспевающим “почти новым русским”, и пусть он до сих пор любил свою первую жену, пусть у него были другие женщины, но интересная жена и благополучные дети были его гордостью и “рекламой”. Со слов Марины, до переезда в наш дом он выпивал только по праздникам.

Пашин алкоголизм прогрессировал. “Иномарка” была разбита и стояла прямо на газоне у подъезда. Появились проблемы с компаньонами, долги. А на жене, в свою очередь, всё чаще вместо “брюликов” стали появляться синяки.

Марина набралась смелости и написала обо всём родителям Паши, которые жили очень и очень далеко в Новосибирске, в академическом городке. Они были большие учёные, хотя и не молодые, но всегда занятые люди. Они считали, что Павел по-прежнему учится в аспирантуре в одном из питерских институтов, куда направили его несколько лет назад. Они думали, что в свободное от занятий на кафедре время, их сын, из последних сил торгует газетами, чтобы содержать детей. Они не любили Марину, считая, что она не пара их Павлику в отличие от первой образованной и умной жены. Но, узнав о том, что происходит с Пашей, они бросили все свои дела и прилетели. Каким-то образом они убедили сына согласиться на платное лечение. Родители нашли старые связи, обо всём договорились, оставили Марине деньги на лечение и улетели. Клиника была очень известная, однако, во избежание недоразумений называть её не стану.

Условия лечения не допускали контактов с родными. Марина общалась только с лечащим врачом. Тот был полон оптимизма и обещал положительные результаты. Причем результаты были тем положительнее, чем больше денег давала Марина на лекарства и капельницы.

Через три недели Паша позвонил домой и жёстким голосом велел Марине срочно приехать за ним на такси. Это было сегодня, в десять часов утра.

В холле больницы Марина даже не узнала Пашу по внешнему виду. Он растолстел и с трудом вмещался в свои джинсы. Марина узнала Пашу по поведению. Он был зол, как обычно. От дальнейшего лечения он отказался, в чем собственноручно расписался. Расписалась и Марина “в его получении”.

По возвращении домой, Паша долго названивал по телефону, пытаясь восстановить какие-то прерванные связи и вникнуть в забытые дела, требовал какие-то деньги. В промежутках между телефонными переговорами, он как всегда обрушивался на Марину, обвиняя эту “идиотку”, эту “корову”, в том, что из-за её “длинного языка”, родители упекли его в психушку, хотя на самом деле надо было упрятать туда её, причём “на всю оставшуюся жизнь”.

Марина молчала. Зато не молчали на другом конце провода и, наконец, Паша услышал, что-то такое, что запустил в Марину сначала телефонным аппаратом с криком, что это из-за неё он потерял тысячу долларов. Аппарат разлетелся вдребезги. Трубка отлетела и зацепила Марину. От этого у неё покраснело и распухло ухо. Однако она по-прежнему молчала, более того она взяла веник и стала выметать осколки аппарата. От этого Паша совсем взбесился и, хлопнув дверью, убежал из дома.

Реакция Марины была для Паши непривычной. Она не пререкалась с ним и не плакала. А, дело было в том, что пока Паша “лечился”, начала лечиться и Марина от так называемой “созависимости” в “группе поддержки” при церкви. Марина не была верующей, ни тем более протестанткой. Римма подсказала ей, как попасть в эту группу. Занятия с женщинами проводил профессиональный психолог. Марина мало, что успела узнать за это время и мало, что успела прочитать, но она успела научиться молчать. Теперь она знала, что такое “трезвый алкоголик”. Она поняла, что алкоголизм это опасная болезнь, при том опасная и для неё и для детей. Поэтому Марина быстро собрала дочку и сына и пошла к соседке.

Часа три Паша бегал по своим ларькам, собирая какие-то доходы, потом забежал в магазин и, наконец, вернулся домой с заветной бутылкой, о которой, несмотря на “перспективное” лечение, давно мечтал. Расшвыряв всё, что попалось под руку в кухонном шкафчике, он выгреб оттуда большой гранёный стакан, наполнил до краёв, и, запрокинув голову, стал пить. Драгоценная жидкость лилась по лицу и по рукам прямо на голубую джинсовую куртку, но он не обращал на это внимания. Он, наконец, получил то, что хотел. Потом он сел в кресло, выпил ещё немного прямо из бутылки и заснул.

Было уже девять часов вечера, когда я поднялась со своим пеналом, подарком для Вероники в квартиру её бабушки Риммы. Я совершенно не удивилась, когда застала там Марину. Две женщины, молодая и немолодая сидели за маленьким журнальным столиком, пили кофе и разговаривали о жизни при свете старинного торшера. Бабушка Римма, когда-то работала в адвокатской конторе, много знала и много повидала. Теперь она почти не выходила из дома, и ей даже нравилось, когда Марина отсиживалась у неё. Было с кем поговорить. Стены комнаты были увешаны картинами, за окном темнели осенние кроны высоких деревьев. Над пепельницей клубился дымок сигарет. Всё это очень успокаивало Марину. Надо, сказать, что и мне нравилась эта атмосфера, я тоже любила забредать в этот дом на огонёк. И я присоединилась к ним.

Дети тихо играли в другой комнате.

Резкий телефонный звонок нарушил эту умиротворяющую тишину. Звонила соседка Марины снизу, маленькая, симпатичная армянка. Узнав, что Марина у нас, она прибежала и со свойственными ей эмоциями и акцентом стала рассказывать, как только что, Паша упал сверху к ним на балкон. На балконе он запутался в верёвках и в белье, которое там сушилось. Потом разбил стеклянную дверь, пролез через неё, сам порезался. Напугал всех в доме, обозвал всех страшными словами и вышел на лестницу, закапав всё кровью.

Мы были в шоке, упасть с балкона на балкон. Почему он не пошёл через дверь. “Наверное потерял ориентацию, проснувшись после алкогольного забытья” – подумала я.

Нам ничего не было видно, так как окна квартиры Риммы выходили на противоположную сторону. Оставалось только надеяться на наше “сарафанное радио”, на армянку с четвёртого этажа.

Не прошло и часа, как стали раздаваться прерывистые звонки и стук в квартиру Риммы.

В глазок было видно, что за дверью стоит Паша, он казался не настолько пьяным, насколько злым. Руки у него уже были кем-то заботливо забинтованы. Мы пошептались и решили соврать, что Марина забрала детей и уехала к матери на родину. На переговоры отправили меня.

Не знаю, как и откуда, но я набралась храбрости и вышла к нему на лестницу. Я шёпотом стала объяснять ему, что он разбудит Веронику внучку Риммы, что все соседи спят, а он шумит, что Марины нет, что она уехала и предложила ему пойти спать. Как ни странно он затих, стал вежливо отвечать мне, что он ничего не имеет против соседей, но его жена, эта “гадюка” обокрала его, забрала две тысячи долларов и четырнадцать тысяч рублей, которые он сегодня с таким трудом из всех вытряс. Он чётко помнит, что разложил их по карманам, и он стал выворачивать пустые карманы коричневой замшевой куртки.

Я попыталась объяснить ему, что Марина ушла из дома до того, как он вернулся с деньгами и она не причём. Потом поняла, что это бесполезно. Он упорно твердил, что она взяла деньги, пока он спал, и что он непременно достанет её.

Не знаю как, но постепенно мне удалось убедить его, что сперва надо поспать.

“Вернее, принять и поспать минут пятнадцать”, - сказал Паша, - а то не смогу сесть за руль”. Дверь за ним закрылась, и я вернулась к моим женщинам.

“За руль, за какой руль, - заплакала Марина, - разбитой машины”.

Через час Пашу снова “заколбасило”. Началось настоящее “землетрясение”, “погром”, “обстрел”, сопровождаемые руганью. Мы не на шутку испугались. Казалось, стены рушатся.

Снова позвонила армянка с нижнего этажа и предложила вызвать скорую или милицию. Мы не успели принять решение, как она закричала: “Он уже внизу валяется, на земле , бегите вниз!”.

Мы побежали вниз, а Римма стала звонить в “скорую”. “Скорая” приехала так быстро, что пока мы спустились с пятого этажа и обежали вокруг дома, она уже стояла внизу под окнами.

Павел был ещё жив. Он ещё и ругался. Но шансов выжить после такого падения было очень мало.

Потом приехала милиция. Они пригласили меня и армянку в понятые. Они всё осматривали, описывали. Спросили у армянки, как он падал в первый раз. Спросили, между прочим, как он был одет.

Мы ответили хором.

Жена сказала, что на нём была голубая джинсовая куртка.

Армянка, что только рубашка.

А, я, что коричневая замшевая куртка. На это, Марина заметила, что у него вообще такой нет.

“Менты” посмотрели на нас с видом сочувствующих знатоков, их ничуть не удивил такой разнобой в наших показаниях, обычное дело - “тётки в шоке”.

“Ну, как же, - не согласилась я, - он точно был в такой куртке, ещё и карманы выворачивал, доказывал, что там деньги были”.

“Значит, были, - сказала Марина, - иначе бы он так не взбесился, только куртка не его, значит кто-то подменил куртку и деньги забрал”.

“Действительно, - подумала я, - ведь кто-то забинтовал ему руки”.

Армянка настаивала на своём, мол когда он “влетел” к ним в квартиру, никакой куртки на нём не было вообще. На этот счёт у меня появились нехорошие сомнения и даже подозрения.

На всякий случай, милиционеры любезно согласились пойти с нами вниз поискать другую куртку и деньги. И правда, вдруг они выпали, когда он в первый раз “вышел” в окно. А ведь теперь они понадобятся Марине - на похороны.

Мы долго прочёсывали газон с фонариками под любопытными взорами разбуженных происшествием соседей, но не найдя ничего кроме бутылок и разного мусора, вернулись в квартиру.

“ Пиши, - продолжил “мент”, - в квартире перевёрнута вся мебель, на полу …”. Он закончил диктовать, снова посмотрел в окно на высокие деревья и сказал утвердительно: “Белочка”.

“Какая белочка, - удивилась я, и посмотрела на дерево.

“Г о р я ч к а б е л а я , - улыбнулся милиционер, - распишитесь”.

И они ушли.

 

Потом позвонили из “скорой” и сообщили, что Павлу повезло, его отправили в Военно-медицинскую Академию, в “полевую хирургию” и уже оперируют.

Марину трясло. Она опять заплакала, зубы у неё стучали от нервной лихорадки. Мы дали ей горячего чаю с коньяком. Спать, мы не могли. Спали только дети.

Марина постепенно успокоилась и стала вспоминать, как они жили раньше, как поселились в нашем доме.

Она с сожалением отметила, что долго не была знакома с нами и общалась только с соседкой Ингой с правой стороны и то недолго, прошлым летом та продала квартиру и переехала неизвестно куда.

Словно “звук пилы с далёкой лесопилки” зазвенел в моей голове, постепенно нарастая, когда я услышала это имя.

Инга, Инга. Ведь это была та самая Инга. “Ведьма с пятого этажа”, помните? Та самая Инга, которая не скрывала, что занимается чёрной магией. Инга, которая сначала казалась всем “шизофреничкой”, а потом наделала таких “чудес”, что до сих пор верится с трудом.

Я всё поняла. Поняла и Римма. Мы переглянулись, но обе промолчали.

А я то думала, у кого теперь “вянут цветы” от этой Инги? Да у Марины вся жизнь от неё “завяла”.

С Ингой их свёл случай. Однажды Паша, возвращаясь вечером домой, увидел на ручке соседней двери полиэтиленовый пакет. Он позвонил, но никто не открыл. Паша принёс пакет домой. В нём были коробки и банки с кошачьим кормом, какие-то консервы. Когда, через несколько дней Марина встретила Ингу и вернула ей пакет, та была так благодарна, т а к б л а г о д а р н а, что предложила “распить по этому случаю бутылочку Шампанского” .

И они распили бутылочку. Втроём.

Это был так называемый “заговор на чару”. Очередной эксперимент начинающей ведьмы. Она “закодировала” Пашу и с того дня, как они “распили бутылочку”, он стал спиваться и беситься. Или, по нашему, “в него вселился Бес”.

“Отойди Сатана”, - сказала я про себя, - всё своё возьми к себе, а наше верни !”

Рано утром пришла армянка, в руках она держала голубую джинсовую куртку. Куртка всю ночь провисела у неё на балконе среди мокрого белья. Паша действительно падал в ней в первый раз, а когда она за что-то зацепилась, он просто выбрался из неё и ушёл через стеклянную дверь.

Карманы куртки оказались набиты деньгами, которые он искал, и хорошо, что не нашёл. Деньги очень пригодились, на его лечение.

Через три месяца Павел уже ходил на металлических костылях, а через полгода вернулся домой. Сейчас снова разъезжает на своей отремонтированной иномарке. Никто не верит, что он падал с пятого этажа, притом два раза.

Не знаю, как, но военные медики сумели не только восстановить его, но и отучить пить как раньше.

А, может, они удалили ему кусочек мозга, где стоял “код” или случайно вырезали из него Беса. Шутка! 

 

Ю.В. Николаева,

Санкт-Петербург, 2002 г

Только подписка гарантирует Вам оперативное получение информации о новинках данного раздела


Желтые стр. СИРИНА - Новости - подписка через Subscribe.Ru

Назад

Copyright © КОМПАНИЯ ОТКРЫТЫХ СИСТЕМ. Все права сохраняются.
Последняя редакция: Сентябрь 28, 2009 18:33:54.